Кексики vs Любовь (СИ)

— Дедушка, пусти меня в подъезд, — выкрутив дипломатический тон на максимум предлагаю я, — а я тебе кота твоего верну.
— А на кой мне этот гад сдался? — искренне удивляется дед. — Не мой это кот, это бабка моя в дом таскает всяких помоечных бомжей, а мне энтого счастья не надо. Еще семеро таких вон орет. Могу всю твою тачку забомбить, если опять орать будешь. А потом и лоток их вытряхну.
Вот же сволочь старая!
Я не успеваю придумать, к какому этапу переговоров дальше переходить — к угрозам или булькающим взяткам.
Дверь подъезда радостно пискает, спасая меня от второго акта унижения, а деда — от цирроза печени.
— А! Бурцев! Не ушел еще? — грозное шипенье Максимовской ласкает слух и второй раз за день вызывает прилив либидо. — Отлично! Я очень рада! Вот тебе!
И широкой алой струей летит мне в рожу победный кетчупный залп.
Эй, а я, между прочим, добавки тортика просил!
От второй струи кетчупа я уклоняюсь ловчее, чем Нео от летящих пуль. Как при этом остаюсь на ногах — тот еще вопрос. Видимо, из трепета перед грозной, наступающей на меня Плюшкой.
— Юлька! Исчадие ада! Лифчик где?
Я бы и рад не обратить на это внимание, но кто ж виноват, что пока мы не виделись, Максимовская успела сменить образ. И как сменить. Из кокетки в красном сарафанчике в секси-хулиганку, с торчащими из-под тонкой ткани топа острыми сосками.
— В аду оставила, — рычит Плюшка и воинственно перехватывает бутылку с кетчупом поудобнее, — ща, погоди, Тимурчик. Пять минут — и вы с ним увидитесь!
Потрясающая женщина. И конкурсы интересные. Когда еще меня погоняют вокруг любимой тачки, прицельно обстреливая кетчупом из огромной двухлитровой бутыли?
— Гад. Паршивец. Да как ты посмел ко мне заявиться, — кипятится Плюшка и все-таки цепляет мой локоть томатным залпом.
Не выдерживаю, цепляю пальцем помидорное пятно и отправляю в рот. И опять — вкусовой оргазм, будто мало мне, что с фуршета еле выполз. И еле отняли у меня там блюдо с потрясающим тем самым пирогом.
— Бог ты мой, ты и кетчуп сама делаешь?
— Делаю! Из крови особо одаренных придурков! — щерит зубки Максимовская.
— О! Где ты их отлавливаешь? — заинтригованно уточняю я, не поднимаясь с карачек. — Мне смерть как нужен новый особо одаренный брендрайтер. Может, подскажешь темную подворотню, где поискать?
— Я тебе подскажу кладбище со свободной могилкой! И путевочку оформлю. Сюда иди, сволочь!
— Бегу-бегу, — киваю, но не тороплюсь выполнять обещание, — ты только пузыречек свой закрой, сахарная. Оставь мне хоть что-то для пельмешек. Кстати, а пельмени ты ведь лепить умеешь? Обожаю домашние пельмени.
— Ща я тебе так твой пельпень залеплю, — кровожадно скалится Плюшка, но мне уже очевидно, что кетчуп у неё на исходе. Выстрелы стали гораздо реже, правда и руку в стрельбе Юлька однозначно поднабила. Рубашку мне однозначно придется отправить на помойку. Вероятнее всего — после того как я её оближу.
— Юль, а Юль, ну вот чего ты разошлась-то? — мурлычу я как можно обворожительней. — Я ведь не обижаюсь на тебя за торт. Ну не хочешь ты на концерт — в ресторан пошли. Или куда ты хочешь? Хочешь на вертолете над Москвой полетать? С парашютом вместе прыгнем? Или может, просто сходим в ночной клуб? Чего ты хочешь, женщина?
— Чтоб ты сгорел в аду, Бурцев! — рявкает Юля и с особым остервенением выкручивает бутылку, выжимая из неё особенно мощный, но — в кои-то веки последний кетчупный залп.
— Эй, я не хочу без тебя гореть! — я выбираюсь из-за капота машины. Нужно сказать, что красный кетчуп на бирюзовом Порше смотрится удивительно гармонично. Хоть аэрографию такую вот абстрактную сразу после мойки заказывай.
— Закончились у вас снаряды, миледи? — спрашиваю насмешливо, глядя, как Юлька, недовольно кривясь, трясет бутылку, пытаясь стрясти себе кетчупа со стенок еще на один выстрел.
Зря я это.
Потому что первое, что мне выписывает Юльчик — взгляд, горячий отнюдь не из-за пламенной страсти, а жаль! А второе — пустой пластиковой бутылкой от кетчупа, прямо в лобешник. Сообразила таки!
 
Ладно, я тоже не дурак. И даже больше того: я — режиссер-постановщик. В маленьких сценках на узкую публику я собаку съел.
— Да блин! — вскрикиваю, драматично хватаясь за лоб. — Ты что творишь-то, Максимовская?
— Ты сам приперся! — возмущается Юлька, но боевой запал в голосе уже звучит не так уверенно, потихоньку вытесняясь чувством вины.
— А ты всех мужиков так страстно встречаешь? Поэтому до сих пор не замужем? — буквально заставляю голос звучать сердито. В башке-то сейчас гребаные единороги нагадили розовым, настроение самое что ни на есть добродушное, но оно мне сейчас не на руку.
— Нет, не всех. Только тебя. — В голосе Плюшки звучит все больше виноватости. Она даже делает первый неуверенный шажок в мою сторону.
— Ну, спасибо, блин! — отворачиваюсь от неё, во многом и потому, что с близкого расстояния будет понятно, что ладонью на лбу я прикрываю главным образом скромное красное пятно.
Не такая у меня хрупкая черепная коробка, как я сейчас пытаюсь убедить Плюшку.
— А чего ты ко мне прилип, Бурцев? — раздраженно бурчит Максимовская, неохотно, по шажочку — но все-таки двигаясь в мою сторону. — Что у тебя, детство в штанах заиграло?
Заиграло.
Только не детство, совсем не детство!
И честно говоря, я сам в шоке от того, насколько шокирующей для меня оказалась встреча со взрослой Плюшкой Максимовской. Вообще-то такие внезапные бзики со мной не случались вообще никогда, но вот сегодня — внезапно как жахнуло.
— Что ж, так и передай врачам Скорой Помощи. Выписала мужику сотрясение мозга, потому что у него в штанах заиграло! — ворчу уже из последних сил — спиной чувствую, что Юля уже совсем близко, за моим плечом.
Огибает машину, подходит ко мне, враждебно сверкая глазищами исподлобья.
И боги, этот вырез у топа — он же еще слюноточивей, чем предыдущий!
Держусь из последних сил, потому что она должна сделать ко мне еще шажочек.
И она делает!
— Давай показывай свое сотрясение, — хмурится Юля и тянется к моему лбу.
— Смотри, конечно, — улыбаюсь я ослепительно, и стремительным броском захватываю Плюшку в кольцо своих рук.
А кто, кто, кто тут попался в ловушку?
— Ты-ы-ы!
Распознав обман, Плюшка багровеет и тянется своими дивными мягкими ладошками не ко лбу моему, а к горлу.
— Я, да! — мурлычу лукаво, бесстыже скользя пальцами по сдобным бочкам. Боже, какой же кайфовой стала тихушница Максимовская. Такой, что никакой мочи нет, чтобы удержаться и не переменить парой шагов нашу с ней дислокацию. Оп — и вот уже роскошная Юлькина пятая точка прижимается к моему капоту. Оп-оп, и вот она уже на этом капоте сидит, огромными темными глазами вытаращившись на меня. Оп-оп-оп, и полураскрытые мягкие губищи становятся моей добычей!
Чтоб тебя, Юлька!
Конечно, всему виной недотрах.
Развод и траур по восьми годам жизни, тупо потраченным на истеричную бабу, стоит лечить не двухмесячным воздержанием и рабочим марафоном, но… Так уж совпало — начался весенний чес, куча съемок на природе, рекламные ролики, четыре клипа. На работе я не заводил отношений, нахлебался этого на стартовом этапе, когда только сработаешься с ассистенткой, а потом потеряешь после первого же импульсивного перепиха после закрытого успешно проекта. А кроме работы я и не вылезал никуда. Поэтому Сенька и потащил меня на встречу выпускников.
Поэтому сейчас гормоны внутри меня реагируют на Плюшку с такой бешеной силой. Женщина! Теплая, мягкая женщина! Сладкая, будто сама она состоит из какого-то идеального бисквитного теста.
А я… Такое ощущение, будто только сорвался с жесткой диеты.
Хотя… Почему это только?
Сорвался! Жру! Сахарные губищи, карамельный язычок. Жадно, пока не приперся никто и не отнял у меня лучшую в мире вкусняшку.
Плюшка…
Она пытается сопротивляться. Толкает меня все теми же мягонькими ладошками. Ловлю её запястья — оплетаю их пальцами, будто ветвями лозы.