Битва за Родину (СИ)

Мать с возрастающим интересом разглядывает папу так, как будто видит его в первый раз. Даже малявка оторвалась от разговора от разговора с Виктором и начала прислушиваться.
— Бать перестань, тут же ребёнок, — прерывает его красный как рак полковник, — Я всё понял. Идите, поговорите, конечно. Только недалеко от дома. Поздно уже всё-таки по городу расхаживать.
— Разберемся, — поднимается генерал, — пошли Алексей.
  
20–21 октября 1978 года
 
Мы с дедом сидим на скамеечке под раскидистым дубом, недалеко от нашего дома. Город уже окутало чернильной мглой позднего вечера, и только уличные фонари развеивают тьму теплым золотистым сиянием. Двор пустынен. Только одинокий 40-летний физкультурник в пятидесяти метрах от нас оккупировал спортивную площадку, поочередно подтягиваясь на турнике и отжимаясь на брусьях. Да и парочка пожилых женщин недалеко от него, сидит на лавочке, разговаривая о чем-то своем.
— В воскресенье я встречался с Ивашутиным, — сообщает дед, — дал ему информацию с прогнозами событий в мире и сведения о шпионах и предателях в рядах КГБ и ГРУ. Пообщались мы серьезно. Знаешь, я чувствовал в паре моментов, что, несмотря на нашу многолетнюю дружбу, был в пяти минутах от попадания в подвалы ГРУ. Но, слава богу, обошлось. Информацию он взял, и принял к сведению. Договорились с Петром Ивановичем связаться, когда он удостоверится в правдивости прогнозов и сведений.
— Вчера вечером он мне звонил, — после небольшой паузы продолжает Константин Николаевич, — Судя по его намекам, нашей информацией о шпионах и предателях в рядах КГБ и ГРУ Ивашутин успешно воспользовался. Даже кого-то уже поймал. Назначил встречу в воскресенье, на том же месте, где и в прошлый раз. Будем опять рыбаков изображать. Но как я думаю, уже пойдет конкретика. Есть два серьезных момента. Первый — работать «втемную» он не желает. Хочет увидеться с «предсказателем» лично. И я его отлично понимаю. Что думаешь? Мое мнение: придется рискнуть.
— Придется, — вздыхаю я, — одни мы ничего не сделаем. А у Петра Ивановича определенные возможности есть. Давай будем реалистами — без его помощи и подключения Машерова и Романова шансы что-то изменить мизерны. Мы с тобой подобное развитие ситуации прогнозировали. Ни один руководитель спецслужбы подобного уровня не согласится работать «вслепую». Так что тут либо пан, либо пропал. Большой наш плюс, что мы доказали ему серьезность и объективность своих слов. Все прогнозы будущего подтвердились, и кого-то из предателей, как я понял из твоих слов, он уже прижучил. Поэтому шансы договориться и дальше работать вместе, возрастают.
— В воскресенье я ему ещё подкину работы. Расскажу об этих, как ты их называешь, агентах влияния.
— Вообще то, не я их так назвал, а Андропов год назад, в докладе для Политбюро «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан», — поправляю деда.
— Ты же Юрия Владимировича сам во главе заговора поставил, а он, оказывается, ещё в прошлом году Политбюро об агентах влияния информировал.
— А что ему оставалось делать? — пожимаю плечами, — Попробовал бы он не доложить. Андропову приходится действовать очень осторожно. Его заместители Цвигун и Цинев — люди Брежнева, следящие за каждым движением председателя КГБ, и докладывающие лично Генсеку о любых подозрительных фактах. Если Андропову на стол, пройдя все инстанции, в том числе и замов, попадает секретный документ, рекомендованный для доклада в Политбюро, то куда ему деваться?
— Ладно, допустим, ты меня убедил. Давай дальше.
— По поводу предстоящей встречи с Ивашутиным. Больше ему никаких бумаг не давай, и так с этими листами мы в первый раз серьезно подставились, но другого выхода не было. Слишком много информации надо было передать, запомнить всё в деталях нереально. Перечитай мои записи, и расскажи о трех-четырех агентах влияния: Яковлеве, Гвишиани, Горбачеве, например. Можешь ещё кого-то добавить из списка, который я дал, на своё усмотрение. И пригласи его на дачу на следующие выходные, пообщаться в неформальной обстановке и согласовать кое-какие моменты по будущей встрече. Все равно он в ближайшее время будет занят работой по фигурантам из нашего списка. А на даче я с ним поговорю. Но ему об этом не сообщай. Пусть всё будет неожиданно. Захочет встретиться с «провидцем», ответь согласием, но скажи, что тебе нужно время, чтобы связаться и договориться с человеком, а потом подготовить встречу.
 
— Пожалуй, так и сделаем, — кивает дед, — это будет лучшим вариантом. Я думаю, с Петром Ивановичем можно быть относительно откровенным. Я его давно знаю. Он порядочный человек. Никогда никого не подставлял и всегда действовал по совести. Но при этом профессионал высочайшего класса. С 39-го года в органах. Ещё в особом отделе НКВД начинал. Ивашутин настоящий матерый волкодав с острым чутьем. Поэтому, если ему что-то покажется подозрительным, или почувствует малейшую ложь, он с тебя не слезет. И отношение к нам моментально поменяется. Можем быстро в «Аквариуме» оказаться. Просто помни это. Ты должен быть максимально убедительным и при этом искренним. Можно о чем-то умолчать, но не врать.
— Понял дед, не волнуйся, не подведу, — успокаивающе кладу ладонь на руку деда, — Всё будет хорошо, не переживай.
— И ещё один момент проясни, — посмотрел на меня Константин Николаевич, — почему именно Машеров и Романов? Есть же другие члены Политбюро — Устинов, Гришин, Пельше, Суслов.
— Поясню. Если кратко, Машеров — лучший хозяйственник СССР, при его руководстве построили ряд промышленных крупных промышленных предприятий «Азот», «Полимер» и многие другие, поднялось сельское хозяйство в республике. Петр Миронович привел с собой целую команду талантливых специалистов и управленцев.
Романов — тоже настоящий хозяин. Будучи в руководстве Ленинграда, курировал строительство жилых домов, метрополитена, Киршского нефтеперерабатывающего завода. При этом твердый и требовательный руководитель. За жесткость и бескомпромиссность его многие члены Политбюро недолюбливают.
Но самое главное, оба участники войны, честные и порядочные люди, не способные предать. Машерова в 1980-ом убили в подстроенной аварии. Романов уже при Горбачеве был отправлен в отставку, но и после распада страны взгляды свои не изменил.
Что касается других. Суслов — замшелый догматик. Ходячий лозунг и пример бюрократа, для которого важен не «дух», а «буква» закона. Проще говоря, бездушный чиновник-буквоед, мыслящий штампами и догмами, и уже отставший от современности лет на 30. Поэтому и завалил всю пропаганду.
Кто там ещё? Щербицкий? Относительно неплохой руководитель, но близок к Брежневу и предпочитает управлять УССР, а не Союзом. И на роль крепкого и волевого лидера, а нам нужен именно такой, чтобы справиться со всем комплексом проблем, не тянет.
Арвид Янович Пельше? Да с него песок уже сыплется. Без малого 80 лет мужику. И жить ещё годиков пять осталось, насколько я помню. В таком возрасте уже не о переменах в стране думаешь, а о вечном. Комитет партийного контроля под его руководством ерундой занимался. Соломенцев, принимавший дела, после смерти Пельше, был поражен, вместо укрепления партийной дисциплины, комитет мирил супругов, воспитывал пьяниц. Детский сад какой-то. Поэтому, старичка, упавшего в маразм, лучше обходить десятой дорогой.
Ты ещё о Гришине упоминал. Это тоже неоднозначный персонаж. Мог как Романов стать альтернативой Горбачеву, но если первого перед избранием Черненко оклеветали, а при восхождении Меченого, просто убрали со сцены, не позволив вовремя приехать, то второй просто отстранился от борьбы. Чего и сам впоследствии не скрывал.
 
Я долго думал, кого привлечь в союзники, с учётом тех фактов, которые произойдут в будущем, и выходит, кроме них опереться не на кого.
— Понятно, — дед вытаскивает из кармана пальто пачку «Космоса».
— Ты же бросил, ещё в 60-ых? — удивляюсь я.
— Бросишь тут с твоими предсказаниями, — ворчит Константин Николаевич, жадно затягиваясь и выдыхая дым, — Я иной раз, как подумаю обо всём этом, заснуть нормально не могу.