Особый пассажир (СИ)

- Это маски, тупица, - наконец, отсмеялся он, - силиконовые маски.
- К-какие маски?
- Не было никакого Леонида, я был Леонидом. А это маски, крепятся на кожу клеем.
- Господи, зачем?!
- «Господи, зачем!» - Передразнил он фальцетом, - ты на самом деле ничего не поняла?
- Откуда мне знать, что в твоей больной голове?!
Вырвалось быстрее, чем я успела подумать. Как обычно.
Максим окаменел. Сейчас он был похож на свои маски – такой же неживой, производящий ужас. Я тоже застыла, встрепенулась лишь тогда, когда он медленно поднялся со своего стула и направился ко мне.
- Максим, извини, - начала сбивчиво шептать, глядя снизу верх, - я не этого хотела сказать, я…
- Заткнись!
От обаятельного паренька, который дарил мне розы, не осталось и следа. Сейчас надо мной возвышался выродок, замахивающийся ногой в мой живот. Всё произошло за долю секунды, я пыталась, правда, пыталась защититься хоть как-то, но почувствовала адскую боль в солнечном сплетении, вызвавшую глухой стон.
Хотелось сделать вдох, но при первой же попытке по всему телу разлилась волна острой боли.
- Заткнись! Заткнись! Заткнись! – Удары сыпались один за другим. Максим уже не разбирал, куда бьёт. Мне всё же удалось свернуться хоть как-нибудь, лишь бы живот прикрыть. От стяжек на запястье появились порезы, губа разбита, левый глаз залило кровью. Рёбра болели беспощадно, но хуже всего пришлось всё же лицу. Я его почти уже не чувствовала.
- Ну Сеньк, зачем же было меня так злить, глупыш? – Максим присел возле меня на корточки и очень даже аккуратно взял меня за подбородок, где слёзы смешались с кровью, - ну не плачь, малышка, я не люблю слёзы, - он убрал мои спутанные волосы с лица, прошёлся большим пальцем по разбитой скуле, заставляя меня неосознанно поморщиться от боли,- тебе отвратительны мои прикосновения?
- Нет, нет, - прозаикалась я в ответ на его шипение, - просто слегка болит.
- Хочешь сказать, я виноват?
- Нет, извини…
Максим ещё сильнее сжал моё лицо и впился своими мокрыми, холодными губами в мои, залитые кровью. Если до это мне было страшно из-за боли, то сейчас стало страшно… сама не знаю из-за чего. Казалось, что я в кошмарном сне, и не проснуться никак. Меня трясло от боли, когда он всё сильнее сжимал моё наверняка изувеченное лицо, трясло от отвращения, когда он слизывал кровь с какой-то маниакальной одержимостью.
- Представь, что ты растёшь в полной нищете, среди ублюдков, готовых продать тебя за бутылку. Всё своё грёбанное детство я чувствовал, я знал, что это не моя жизнь, - в его жестах появилась какая-то театральщина. Я перестала пытаться фокусировать взгляд на нём: он то расплывался, то раздваивался, отчего начинало подташнивать, - и знаешь, так и есть.
Мне было всё равно на его историю, честно. Но я хваталась остатками сознания за его голос, чтобы не провалиться в темноту окончательно. В голове пульсировала лишь одна мысль: что случилось с Марком? Только спрашивать Максима об этом я боялась. Боялась услышать плохие новости, или боялась новой вспышки гнева – я не знала. Лишь бы всё с ним было хорошо.
- … да, ты не ослышалась, Бедин бросил мою мать, когда узнал, что та беременна мной. Боялся развода со своей стервой. Видите ли Архаров ему как сын, о котором он всегда мечтал. Как сын, понимаешь? – Закричал он, подлетев ко мне. Я моментально сжалась в клубок, но, кажется, бить меня Максиму уже не хотелось, - а я тогда кто?! Я не жил, а выживал! Все эти годы! Марку велосипед на шестилетие, а я помогал тётке на базаре в мороз. Марку миллионы на его бизнес, а мне пришлось в театре загибаться за гроши! Ему всё сходило с рук, абсолютно всё! Как только Бедин увидел меня впервые, он меня выгнал. Выгнал! А под Архарова дочь свою положил, мою сестру!
- П-почему так пахнет детской присыпкой? – Как только заговорила говорить, из запёкшейся ранки на губе вновь начала сочиться кровь.
- Маски крепятся на лицо гримерским клеем, - вполне спокойно начал объяснять этот садист, - сам клей тяжело с лица сходит. Присыпка помогает.
 
- Как ты вышел из ангара, когда мы тебя поймали?
- Я работал с Ильёй долгое время, - он усмехнулся, - прекрасно помню, как он выглядит, до мельчайших деталей. Маску создать не было труда.
В моей воспалённой голове прокручивались картинки того дня. Теперь я чётко понимала, что в первый раз, когда только зашла в ангар, передо мной был не Илья. Выглядел он иначе, вёл себя странно. А когда встретилась с настоящим Ильёй, тот отнёсся к нашей встрече как к первой за день. И не помнил, о чём я спрашивала за несколько минут до этого.
- Как ты обставил смерть Леонида?
- Нашёл какого-то бомжа. Телосложение такое же, - он пожал плечами, будто рассказывает о рядовой скидке в магазине, - пара штрихов, продержать взаперти два дня, чтобы алкоголя в крови не нашли.
Начался новый приступ паники. Какой же больной выродок. Мои слёзы его злили, но я не была способна их остановиться. Меня трясло от тихих рыданий, отчего побои болели ещё сильнее.
- Ты не должна плакать, - Максим опять склонился надо мной, - на слёзы грим не ляжет, глупышка.
Какой ещё грим?
Максим включил музыку из Щелкунчика. Под звуки, знакомые с детства, жутко контрастировало всё то, что со мной происходило. Он резким рывком, поднял меня на ноги, разрезав стяжки с запястий. Голова моментально закружилась, к горлу подкатила тошнота.
- Только не вздумай блевануть, - прошипел он, хватая меня за волосы.
Но меня всё же вытошнило, прямо на идеально чистые туфли Максима. Я кроме шоколада и поесть-то ничего не успела, а из-за ударов спазмы вызывали новые приступы тошноты.
Максим с отвращением посмотрел, как я содрогалась, стоя на четвереньках, и вышел из комнаты. Вернулся уже со стаканом воды, но так и не протянул его, а просто наблюдал, как меня рвало желчью.
- Ты отвратительна.
Рывком за волосы он поднял меня на ноги и потащил к туалетному столику, где опять связал руки стяжками, прямо поверх прежних свежих порезов.
Запах детской присыпки стал ещё более приторным.
- Только Алина приняла меня, - Максим взял ватный диск и весьма аккуратно, даже нежно, начал смывать кровь с моего лица, - сказала, что наш отец обошёлся со мной несправедливо. Она никогда не любила Марка, но он был нужен для семейного дела. Отец дал ему денег и не хотел, чтобы они не вернулись обратно.
- Но ведь он получал дивиденды от инвестиций, - моя бровь была рассечена и жутко жглась, когда садист что-то влил в рану.
- Это мои деньги, - выплюнул он с отвращением, - Марк никогда не имел на них права. Я не мог их получить, но зато мог их лишить ублюдка Архарова.
- Как ты сорвал сделку?
- О, куколка, это мой идеальный сценарий и режиссура. Когда Алина вышвырнула тех двух сучек из империи ублюдка, пришли мои люди. У кого надо появился доступ к локальной сети, а мой юрист кое-что подправил во внутренних документах, из-за чего Марку теперь до конца дней своих платить штрафы, - поверх раны он начал наносить какой-то состав, который тут же застывал, сливаясь с моей кожей. Если бы не красные глаза и не опухшая челюсть, нельзя было даже и заметить, что я избита. Правда, оставались синяки и кровоподтёки по всему телу, - а дальше помогла мне ты.
- Как?
- Телефон, - он кивнул на мой мобильник, который продолжал вибрировать от входящих звонков и сообщений, - одна встреча с тобой, и я всё слышал. Архаров обсуждал важнейшие моменты именно в своей машине, где так удачно рядом всегда была ты, - его настроение опять резко перескочило от спокойного к состоянию крайнего бешенства, - так надо было ноги перед ним раздвигать, дрянь? Или думаешь, я не смог бы трахнуть тебя лучше? – Его лицо было настолько близко к моему, что я почувствовала новый приступ тошноты от одной лишь мысли, что он опять меня поцелует. Но он сделал хуже. Я почувствовала омерзительное прикосновение его языка к моей скуле. Он будто животное, пометившее свою территорию, - когда вернёмся, я покажу, чей член лучше. А пока нам предстоит последняя сцена. И, чтобы ты не вздумала взбрыкнуть, Ветерочек, посмотри-ка на экран моего ноутбука.