Превосходство. Том 2 (СИ)

Писала сестра. Сперва шли гневные сообщения о том, что когда я наткнулся на них в лесу, мог забрать не только ее, но и друзей. Потом Карина успокоилась и в сообщениях появилась связность: как я понял, ее друзей арестовали и до сих пор не отпустили. Из них решили сделать показательную историю, чтобы другие молодые и наивные идиоты не лезли в аномальную зону: всем грозило от года до трех лет лишения свободы за попытку попасть в Красноярск. В последних сообщениях Карина извинялась за резкость в первых сообщениях.
Коротко ответил, что помочь ее друзьям ничем не могу и соврал, что мне жаль. Хотя, мне кажется, история закончилась отлично. Еще год можно не беспокоиться, что Карину вновь повезут к брату.
Пара пропущенных от отца. С десяток звонков с незнакомых номеров абсолютно разных регионов, несколько сообщений в Ватсапе от них же.
Ни одного звонка от матери.
Захожу в черновики, перечитываю сообщение, которое хотел отправить. Все это кажется наигранным и неискренним, будто писал не я. Удаляю и пишу другое сообщение.
'Мам. Конечно, ты уже знаешь, что я в Красноярске. Знаешь, что здесь происходит.
Хотел с тобой поговорить. Хотел сказать, что я меняюсь, и эти изменения не слишком хорошие. Я становлюсь другим человеком: жестоким, черствым. Чувствую, как мое отношение к тому, что раньше казалось важным, меняется, и это… пугает? Нет, уже даже не пугает.
Раньше я был мягче и лучше относился к людям. Теперь я смотрю на мир иначе: как будто все вокруг просто декорации, а люди — фигурки. Я смотрю на человека и думаю, когда он попытается меня предать, обмануть? И зачастую они оправдывают ожидания.
Что-то во мне ломается, мам. Я начинаю видеть в людях только угрозу. Я почти не доверяю людям. Я жду подвоха, жду удара в спину — и это делает меня черствым.
Я перестал чувствовать вину за плохие поступки, мам.
Иногда мне кажется, что я сам себя разрушаю. Я строю вокруг стену, чтобы никто не мог пробиться ко мне. Эта стена делает меня жестче, злее и холоднее. Хочу ли я быть таким? Раньше я бы сказал, что нет. Сейчас не знаю. И не знаю, как вести себя иначе в городе, где почти все смотрят друг на друга так же.
Я пишу тебе это, потому что ты была единственным человеком, кому я мог признаться. Помнишь, как я звонил каждую неделю? Навещал вас с Кариной. Ты была моим якорем в этом мире. Я смотрел, как ты растишь дочь и завидовал, хотел быть на ее месте. Я дрался на улицах, потому что все мои знакомые дрались, а кто этого не делал, считались доходягами. В первый раз я украл деньги на спор в тринадцать. В пятнадцать я боролся с желанием выдернуть из кармана каждый пухлый бумажник, который вижу.
Это плохо, это неправильно, но это было.
Я видел, как зарезали пьяного дядю Кешу, а на следующий день пришел к вам и слушал твои забавные истории о корпоративе. Меня избил мент, а когда синяки сошли, я слушал историю Карины о школьных друзьях и ваши споры о том, что ей следует и чего не следует носить. Вы делали мою жизнь светлее. Как дети другого мира: чистого и светлого. Я слушал ваши истории о мире, где никто не пытается при любом случае унизить другого, где слово «обидеть» воспринимается без тюремного контекста, где, и они казались мне светлой сказкой.
Больше всего я хотел оказаться с вами. На месте Карины, на месте твоего любимого ребенка. Но остался на своем. Я так и не вышел из мира, который казался мне все более чужим и враждебным. Разве что подростковые драки сменились на нечто более жестокое и кровавое.
Я хочу, чтобы ты сказала мне, что со мной все будет хорошо. Что все поменяется. Что я смогу снова стать собой, тем парнем, который не думал, что его могут убить во сне. Но я понимаю, что этого не будет.
Хорошо, что вы уехали из этого кошмара.
Но я так жалею, что вас нет рядом.'
«Отправить».
Я сидел несколько минут, глядя на слово «прочитано».
Когда в прошлый раз не решился отправить сообщение, я боялся, что мама ответит «поняла» или «такое бывает с каждым, если что, звони, я всегда рада поговорить», и на этом все закончится. Но она вообще не написала и не позвонила. И десять минут спустя она была в сети, но по-прежнему ничего не написала.
  
Наверное, я потерял ее раньше. Возможно, когда она не звонила до и после экзаменов, все уже было порушено. Но как получилось, что я, порченный подросток, пытался наладить связь и любил маму, а мама, жившая в гораздо лучшем мире, не пыталась ничего сделать?
— К черту, — телефон летит на кровать.
Иду к Кириллу Романовичу.
В прихожей кабинета меня останавливает мужик с автоматом, стоящий на страже кабинета. На меня поглядывает нервно — помню, при первом диалоге с Романовичем он находился в кабинете и я его чем-то напугал. Но чем — абсолютно не помню.
— Шеф отсутствует.
— Хорошо, я подожду.
Хочу предложить Кириллу Романовичу сделать на его базе фреску.
Я обещал Эклектике, что сделаю это на Земле. Но я мог разыграть ее между базами Крауна, Бессмертными или другой группой и построить на земле того, кто больше заплатит. Только вот мне было лень с этим возиться. Может, я преисполнился и не вижу смысла в лишних деньгах, но для меня сейчас мое время было важнее торговли.
Когда Кирилл Романович вернулся, он сразу поспешил в кабинет. Мне кивнул, проходя через прихожую:
— Пошли. У тебя что-то срочное?
Я вошел в его кабинет, и рассказал, что планирую сделать на его базе фреску и подробно описал расписал преимущества, которые даст фреска: возможность открыть для любого человека путь практика. Возможность устроить сюда паломничество заинтересованных в развитие своего тела и стричь бабки, репутацию и прочее. За такое предложение я ожидал как минимум восторга или благодарности, но он отреагировал лениво:
— Если хочешь — делай, только рядом с базой.
Я замер на мгновение, пытаясь осмыслить его реакцию. Может, он действительно не понял, о чем идет речь? Или… может, ему просто все равно? Такое равнодушие сбило меня с толку. Я ожидал хотя бы минимального интереса, но Кирилл Романович выглядел так, будто я предложил ему заменить лампочку в коридоре.
— Ты точно понял, что я имею в виду? — осторожно уточнил я, стараясь не выдать своего разочарования. — Я предлагаю артефакт, который сможет давать потрясающие способности обычным людям. Ты что, не веришь мне?
Он остановился у стола, взял со стопки бумаг какую-то папку и мельком глянул на меня.
— Я верю достаточно, чтобы разрешить тебе построить эту твою фреску неподалеку от базы, но то, о чем ты говоришь… По правде говоря, звучит сказочно. Чтобы развеять мой скепсис, скажи: сколько фресок ты уже построил?
Я промолчал. Кирилл хмыкнул и сел за стол, открывая папку.
— Вот и ответ… Ладно, делай, но опять же — не на базе. Не хочу потом перестраивать разрушенные этажи, если вдруг что. Насколько я знаю, артефакты бывают непредсказуемыми.
— Ладно.
Я развернулся, чтобы уйти. Вопрос главы Бессмертных догнал меня в дверях.
— И даже не скажешь, сколько я буду тебе за это должен, если твой артефакт сработает?
— А смысл в этих деньгах? — пожимаю плечами. — Ну дашь ты мне пару сотен тысяч или даже миллион, и на что я его потрачу? Бесплатно сделаю.
— Погоди… Я тут подумал. Полагаю, если у нас появится такая штука, то начнется давление со стороны военных и других групп.
— Предлагаешь сделать каждому по фреске?
— Если тебе не сложно.
— Не хочу. Кстати, не знаю, будет ли у меня желание повторно создавать эту фреску, так что в твоих интересах будет оберегать ее тщательнее, чем личные переписки.
Выхожу с базы Бессмертных и иду к ближайшей многоэтажке.
Как там Рыжая говорила? Вторая стадия — «Конденсация Ци»: практик, достигший первого ранга, учится контролировать свою внутреннюю энергию, усиливая свои физические и духовные способности. Он начинает изучать свои первые техники боевых искусств, и когда он овладевает одной из техник в совершенстве, он полноценно переходит на второй ранг.