Глава рода (СИ)
И вот, наконец, линию в сто пятьдесят шагов стали преодолевать первые вражеские конные отряды. Лошади противника вдруг стали вздыбливаться, ржать, отказываясь идти вперёд. Другие так и вовсе стали западать и чуть ли не заваливаться на бок.
— Лучники, бей! — отдал я приказ, и два ярких флага изобразили букву «Л».
Тут же приказ разлетелся по крепостной стене, и не менее, чем пять сотен лучников, которые до этого не участвовали в сражении, отправили свои острые «подарки» в сторону замешкавшихся аваров.
А их кони продолжали нервничать и отказываться идти вперёд. Всё потому, что поле перед крепостью было усеяно «чесноком» — заточенными специальными ловушками для коней. Заостренные со всех сторон, они должны были впиваться в копыта и дальше конь переставал быть боевым. Они были разбросаны по всему фронту, спрятаны в траве, замаскированы под неровности почвы.
Враг стал терпеть первые ощутимые потери. Конница, которая считалась главной силой аваров, оказалась беспомощной перед лицом продуманной обороны. Лошади падали, всадники вываливались из сёдел, кто пытался спешиться, тут же попадали под град стрел. А те множество ямок, которые были нарыты по фронту и замаскированные, уже сломали не один десяток ног лошадей и повредили копыта животных.
А потом… Прорвавшиеся вперед аварские всадники стали скатываться, падать в «волчьи ямы» — замаскированные ямы, на дне которых были заостренные колья. Начался ужас для врагов. Многие, очень многие попались в эту ловушку. И пока первые ряды аваров не заполнили волчьи ямы настолько, что другие могли перейти по телам своих же соплеменников и их лошадей, атака застопорилась. А лучники и арбалетчики со стены не прекращали отрабатывать.
Предводитель аваров не был на передовой, но и не прятался. Стоял, в окружении своих телохранителей в метрах шестистах. Я видел, как на лице кагана, наблюдавшего за штурмом издалека, отразилось недоумение, сменившееся яростью. Видел, или почувствовал, уже не важно. Я был уверен в этой эмоции своего врага.
Он явно не ожидал такого сопротивления. Его воины, привыкшие к быстрым набегам и грабежам, теперь вязли в обороне, словно муха в смоле. Они гибли, а он не мог отдать приказ на отступление. Тут и вопросы чести и самой государственности, которая держится на страхе и силе. Нет силы — нет страха, все развалиться. Не мог этого не понимать аварский каган.
— Ещё бей, быстрее! — кричал я, и флаги снова взметнулись. — Не давать им передышки!
Лучники продолжали стрелять, выбирая цели: командиров, знаменосцев, тех, кто пытался организовать движение к нашим стенам. Пехота аваров, несмотря на численное превосходство, шла вперед, но словно бы топталась на месте, столько выбивали защитники врагов из первых шеренг.
— Они дрогнут, — прошептал Суникас, с восхищением глядя на разворачивающуюся картину. — Ещё немного, и побегут!
— Не побегут, — возразил Хорив. — Они слишком горды. Скорее бросят в бой ещё людей.
Предводитель антов практически повторил мои слова. И, конечно, оказался прав. Спустя несколько минут из аварского стана выдвинулись новые отряды — свежие, отдохнувшие. Они шли не спеша, с явным намерением сломить нашу оборону любой ценой и ускориться в самый нужный момент.
Но ведь далеко не все козыри сыграны. Врага мы знаем, изучали. А вот для аваров наши действия в новинку. Для всех то, что мы делаем, что собираемся сделать — большое откровение.
— Подготовить камнеметы! — приказал я. — И пусть котлы с кипящей смолой держат наготове. Сейчас начнётся настоящая битва.
Ветер доносил до нас крики раненых, ржание умирающих лошадей, лязг оружия. Но над всем этим стоял гул нашей победы. Пока ещё робкий, едва уловимый, но неизбежный.
И чеснок, и волчьи ямы — это не мои собственные изобретения, хотя из знаний истории я предполагал, что они порой играют очень значимую роль. Прекрасно о таком было известно и в этом мире.
Однако наши враги не могли предполагать, что мы будем действовать настолько по-богатому. Железный чеснок — по сути колючка, которая не должна быть сильно малой, но и не может быть большой, чтобы в траве её было не найти, — это работа десятка кузнецов. Это огромное количество металла, которое потребовалось, чтобы мы изготовили не менее чем три тысячи таких мин.
Я даже не могу представить, чтобы в византийской, римской армии использовали такое большое количество чеснока. Это может показаться, как будто серебряные монеты бросать в море с обрыва в желании, чтобы нарастить береговую зону, отвоёвывая её у водного пространства.
Но только в том случае, если нет таких технологий, которые используем мы, если нет усовершенствованных штукоуфенов, выдающих в промышленных объёмах железо. А ещё и в Прикарпатье оказалось, что железные выходы имеются.
Кроме этого, и волчьи ямы казались чем-то особо богатым: ведь нужно заострить огромное количество кольев. А для этого мало что нужно срубить деревья, заострить — ещё нужно вкопать, вырыть глубокую яму, соорудить конструкции, чтобы можно было замаскировать всё это. Получалось, что работа настолько колоссальная, настолько трудоёмкая, что почти невозможная с примитивными орудиями труда и когда лопаты деревянные.
Ну ведь у нас уже были и железные лопаты, да и орудия труда… Точно нельзя сказать, что у нас они примитивные. Тем более, когда много инструментов были привезены из Славгорода для ещё лучшего и быстрого укрепления Киева.
И вот мы видим результат: противник, ещё не получив возможность хотя бы как-то обстреливать наши передовые позиции, уже нёс потери, при которых стоило бы отступить, переосмыслить все свои атакующие действия.
И это бы случилось, если бы в то же время наши враги больше думали, а не чувствовали. Да и люди с востока, может быть, только за исключением монголов, которые действовали, на мой взгляд, в иной реальности, более продуманно и менее эмоционально… Восток — это про эмоции, про душу, про обиду, которую можно смыть только кровью, про героическую смерть, а не позорную — через ложь и бесчестие — победу.
Так что атака будет продолжаться — я в этом уверен.
— Так и нам не достанется врага, — в какой-то момент посетовал Хлавудий.
— Всем враг достанется. Его ещё сильно много. Передайте, чтобы не раньше сроку, — сказал я.
По крайней мере, мне отсюда, с надвратной башни, уже было видно, что некоторые морды болгарских лошадей высовываются из-за леса. Вот если противник увидит их, то поймёт, что для аваров готовится фланговый удар. А нам этого никак не надо. Пускай рвутся пока по фронту, напролом, а вот когда решат, что всё-таки лучше обойти нас, тогда мы и будем действовать фланговыми засадными полками. Их у нас два.
Между тем, некоторые авары, спешившиеся, а также и их немногочисленная союзная пехота, стали закидывать фашинами волчьи ямы. Ну а дальше оставались лишь укрепления, выведенные под стены города, где уже и придётся показывать всю нашу славянскую прыть и использовать то, что приготовлено для врага.
Допускать противника на стены никак нельзя. Это уже исключение, которого необходимо избежать. Да и все условия для победы были созданы. Полгода к решающему бою готовились.
— Камнемёты, бей! — выкрикнул я, и тут же стали махать флагами чёрного цвета, подавать сигнал, который был адресован нашей камнемётной артиллерии.
Авары стали переходить через волчьи ямы и тут же ускоряться вперёд. Теперь у них, казалось, что нет никаких препятствий. Тут чеснока не было, не было и отдельных ям для коней. Казалось, что лишь только поле впереди, чуть больше ста метров до наших укреплений. Но это было не так: небольшие канавки всё-таки тут были прокопаны, а также тут же и установлены подарки для наших гостей. Но пока они — не их время.
Камни со свистом пролетали у нас над головами, многие бойцы пригибались, всматриваясь в небо. Да, была опасность того, что катапульты сработают нештатно, и тогда камни полетят не на прогнозируемое расстояние, а могут ударить и по стенам нашего же города. Такое случалось, когда тестировали катапульты, но проблемы устранялись.