Глава рода (СИ)

Самостоятельно заниматься торговлей — то есть брать куда-то идти на базар, чтобы там стоять и выкрикивать: «У нас такое-то замечательное!» — это никак не решит вопросы с маркетингом. Простые граждане просто будут бояться брать незнакомый товар.
И так можно простоять долго и упорно и не продать ничего. Другой вопрос — когда мои товары начнут распространяться наверху либо теми купцами, которые уже снискали к себе уважение. Это основы бизнеса и продвижения товара.
  
Я хотел отдать греческому торговцу на реализацию всё то, что мы привезли. Кроме бумаги, которой действительно много привезли и за которую я собирался выручить никак не меньше, чем семь талантов серебром, было оружие, был шёлк, было много льняных отрезов ткани.
Тот прядильный станок, который удалось собрать, пусть и часто ломался, смог заменить двадцать предильщиц. А какая-то производственная база под то, чтобы производить этот достаточно примитивный в моём понимании механизм, не нужна. Напротив: тут имеет место столярная работа, немного выдумки, понимание, как что должно работать.
Только за декабрь и январь мы сделали просто колоссальное количество нитей. Причём не только льняных, но и шерстяных, так как у славян в немалом количестве было овец. Частью, конечно, мы оставляли эту ткань у себя. Но её становилось больше, чем минимальные потребности. И сейчас шерстяной нити, да еще одинакового, неплохого, качества, привезли в Константинополь.
— Да, лён у нас ценится. Хотя он и не такой дорогой, как наверняка тебе хотелось бы, — задумчиво говорил торговец, когда мы с ним уже который час обсуждали товары и вероятную их стоимость.
— А ты отвези в Сирию льняные рубахи — и заработаешь на этом в три раза больше, чем здесь. Конечно, почему в Константинополе лён должен быть сильно дорогим, если славяне, венеты, гепиды и другие этот лён сюда привозят? — рассуждал я.
Причём говорил то, о чём знаю. Я был в Сирии, знаю о том, что славянам сильно завидовали за их лёгкую одежду, которая может одновременно и от солнца спасти, и не прилипает к телу, не жаркая — напротив, даёт возможность даже лёгкому ветерку дарить прохладу.
— Я привёз много слитков железа. Но не могу знать, насколько это будет ходовым товаром. Если так произойдёт, то ты можешь каждые три месяца привозить сюда на продажу даже вдвое большее количество металла, то я дам тебе такое количество. Думай об этом, — говорил я, уже собираясь уходить.
Вино нисколько не дало в голову, чтобы у меня появились хоть какие-то мысли оставаться в этом доме. Кроме того, я прекрасно понимал, что буду торговцу и шпиону мешать. Ведь ему срочно нужно будет сообщить своим кураторам, что за товары я привёз и о чём мы только что говорили.
Ведь обсуждали ещё и политику. И я напрямую утверждал, что готов воевать за интересы Византии. Но чтобы эти интересы строго совпадали с моими.
— И помни, что мы можем остановить болгар, и они не вторгнутся на римские земли. Но для этого у меня не должно быть больше врагов, чем уже есть. Ещё помни, что есть авары, которые собирают силы, чтобы через десять лет, а может и раньше, обрушиться на вас. Если кто-то разумный будет у них на пути, а это я, который готов сотрудничать, то вместе мы остановим любое нашествие, которое неизменно приходит с Востока. Мне нужны ваши деньги, инженеры, люди, чтобы сделать засечные черты по рекам и никогда более не пускать кочевников, чтобы они не разоряли ни славянские земли, ни византийские. В одиночку я с этим не справлюсь, — сказал я и слукавил.
Надо будет? Справлюсь. И понимания, как засечные черты должны выглядеть, у меня есть. И людей много, которых, ну если только решу продовольственную проблему, можно привлекать на любые работы.
Но… я не смогу сделать черту в Причерноморских степях. Если только не плотно встать на одной из рек. К примеру, сперва, не пускать кочевников за Днепр. И я говорил об этом с болгарским ханом Аспарухом. Он может кочевать между Бугом и Днепром, помогать сдерживать аваров. И тогда места всем хватит. Наверное, может на лет так тридцать, пока мои славяне не размножатся еще больше.
Но с аварами нужно решать. Без этого союз с антами и с болгарами распадется уже быстро. Это пока их враг. И чтобы авары не пришли к склавинам, их нужно бить, как завещали в Советском Союзе, малой кровью и на чужой территории. Мало ли?
Я стоял на крыльце дома, уже держал за уздцы своего коня, пристально смотрел в глаза Анастасу, продолжал говорить. Есть слова, которые нужно сказать напоследок, чтобы они въелись под корку головного мозга.
— Если я не буду видеть того, что возможно остановить кочевников и что новая орда гуннов не обрушиться на моих людей… А ведь авары уже собираются в поволжских степях, то я пойду с ними на соглашение. Хоть с гуннами, пусть с аварами, хоть бы и самим чертом. Я буду вынужден это сделать, ибо я — славянин и этот народ для меня единственно важен. И тогда уже и славяне, и новые гунны придут к вам. И найдётся среди них свой Аттила, — сказал я, вложил ногу в стремя, чуть подпрыгнул, опёрся ногой и влетел в седло.
— Славяне переняли у аваров стремена? — удивлённо спросил купец.
— Мне много чего будет тебе рассказать и многим похвастаться. Но мне нужен мир без лжи и притворства. Пока… лишь пока… я удерживаю славян, антов, даже булгар. Но когда все эти силы объединятся и вольются в аварский каганат… Думай об этом. Я жду вестей от тебя.
А потом я пришпорил своего коня и горделиво отправился в сторону своего временного жилища.
Уверен, что в скором времени меня ожидает встреча если не с императрицей, то с тем, кто может влиять на решение императора. Если получится отсрочить хотя бы на год новое нашествие гуннов на славянские земли, то я действительно буду рад этому обстоятельству. Но пройдёт год — и славяне будут уже совсем другим народом, готовым воевать и отстаивать свою волю.
Возвращался я неспешно, предполагая за собой слежку. И оказался правым. Анастас решил контролировать меня, послал хомячков потопать по моим стопам.
— Хлавудий, — обратился я к своему штатному великану. — За нами конно идут трое. Один в белой тунике с накидкой из серой шерсти. Всех троих нужно помять, но не поколечить. Ты понял задачу?
— Как не понять! — радостно сообщил воин.
А потом, за одним из поворотов, он чуть отстал. И по делом этим топтунам и Анастасу. Нечего за мной следить. Со мной нужно честно бизнес вести, даже если я и сам жульничаю.
А потом прошло еще два дня, за которые я успел выучить Константинополь, когда пришли очень интересные сообщения, ну и приглашения…
  
Глава 17
 
Константинополь.
2 апреля 531 года.
— Удалось что-нибудь узнать? — спросил я у Славмира, когда вернулся со встречи с купцом Анастаса.
— Суникаса-гунна здесь нет. Сказывают, что он отправился в степную часть Фракии, чтобы там собирать новый отряд. По всему видать, что пойдут они на нас ближе к лету, — выдал Славмир. — По всему видно, что собирается повторить к лету набег.
Я прямо наклонился в его сторону, чтобы получше рассмотреть этого рыжего гения. Нет, правда, он такой, быстро схватывающий на лету, с восприимчивым умом! Я поражаюсь. Признаться, за свою жизнь более сообразительных подростков я ещё не встречал. Может это потому, что нет мусора в головах нынешних людей?
Славмир, конечно, сохраняет ещё некоторую детскую непосредственность, чуть более нужного отдаётся во власть эмоциям. Но чем дольше я держу этого человечка при себе и учу, тем больше он становится не просто рыжеволосым мальчишкой, плетущимся за мной.
  
Думаю, да почти что уверен, что он скоро, лет так через пять-семь, станет неплохим наставником для моих детей. А для этого, я должен и сам без оговорок и качественно обучать Славмира.
— Всё правильно ты узнал. Хотя я и не давал тебе задания выяснить о намерениях гуннов, но хвалю тебя за это. Главное, чтобы никто не видел тебя, не принял за разведчика, — сказал я.
— А я с гуннами и не говорил. Если греческий я ещё где-то понимаю, то по-гуннски не разговариваю. Но я говорил с венетами, их Суникас звал с собой в набег. По всему видимо, гунны обеспокоены твоими делами и что у нас войско есть, союзников ищут, — сказал рыжий хитрец и прищурил глаза, уже догадываясь, что именно я спрошу в следующем разговоре.