Глава рода (СИ)

Порой было достаточно показать два-три раза пример решения задачи, и эти двое начинали между собой обсуждать, как поступить, приходили к общему мнению и решали аналогичные задачи, не обременяя меня дополнительными объяснениями. Мне даже порой казалось, что между ними что-то есть. И нет, не казалось, но это отношения старшей сестры с младшим братом.
Славмир даже не отпускал скабрёзные шутки в отношении Данаи. Да и ее сильно увеличившийся живот предавал женщине особый статус. В этом обществе к беременным, пусть и к таким, не знающим от кого, относились с пиететом. Дети — важный ресурс, если даже отринуть эмоции.
  
С Данаей и Славмиром мы уже дошли до обыкновенных и десятичных дробей. Да и в русском языке преуспели достаточно, чтобы говорить не просто об умении писать, а уже об изучении грамматики.
Скоро, очень скоро русичи уделают в науках даже византийцев. Ведь уже то, что мы используем арабские (на самом деле индийские) цифры, даёт огромное преимущество в математике. И так может получиться, что выпускник нашей «варварской» школы сможет через пару лет уткнуть носом в дремучесть какого-нибудь академика в Константинополе. Вот дойдем еще до логарифмов…
Хотя я и признавался себе в том, что более глубокое изучение даже той же грамматики, арифметики вряд ли сейчас будет широко востребовано. Но геометрия точно будет наиболее полезной. А после, когда будут грамотные люди, можно усложнять проектировку зданий и сооружений. Надеюсь, что к этому времени у нас и расшириться номенклатура строительных материалов. Глины приличные тут есть.
Но пока не то ещё общество, не та культура производства, чтобы образование было насущной необходимостью. Однако, у меня была идея: я хотел, чтобы русские люди не считались какими-то варварами, а имели собственную цивилизацию. А без образования, письма и науки, как я считаю, цивилизация развиваться не может.
— Великий князь, всё готово, ждём тебя, — сказал Однорукий, прерывая мой урок.
— Славмир, продолжай. Сегодня ещё должны выучить четыре буквы, — сказал я, уступая место учителя рыжеволосому пареньку, уже исполненному гордости и важности.
Он даже за эту нагрузку получал чуть больший продуктовый паек. Правда во-многом отошел от тренировок. Но лучше в общине будет учитель, чем еще один из многих воин.
Я же пошёл принимать производство бумаги. Месяц, а то и больше, мы подбирали консистенцию жидкости, из которой должна была получаться бумага, и теперь, похоже, нашли относительно удачный вариант.
В прошлой жизни я бывал на таких производствах в мусульманских странах. Они ненамного ушли вперёд от тех, что были если не в средневековье, то в начале Нового времени в Европе.
Например, в том же Афганистане, когда к власти вновь вернулись талибы, начали возникать мануфактуры по производству бумаги. Просто, если кто-то импортировал в эту страну, то уж явно не бумагу, а, прежде всего, оружие, еду, лекарства. Так что бумаги в стране быстро не стало, и пришлось восстанавливать примитивное производство, несмотря на то, что они не сильно удручали себя делопроизводством.
Я видел, как бумагу делают частично из хлопка, частично из трав. Она получается грубая, тяжёлая, но это бумага.
Вот и мы под напором воды, создав примитивный механический ручного привода насос, размечали и растворяли в воде лён и добавляли туда немного крапивы и конопли. Просто лён было слишком дорогой.
Потом полученное очень долго мешали, смотрели на консистенцию, может быть, немного добавляли извести. Кипятком ошпаривали сырье. Был соблазн добавить даже крахмал, который мы производили из камыша и рогозы.
Но я помню, что подобным грешили в Европе в Средние века и тогда бумага, пусть и изготавливалась, но считалась недолговечным материалом. Крысы и мыши с удовольствием пожирали любые средневековые документы, пока в Венеции не научились размечать сырье под напором воды и использовать в том числе и кипяток, горячую воду, чтобы создавать необходимую консистенцию жидкости.
В небольшой избе, хотя по местным меркам так и шикарной, достойной жизни, может быть, и не великого князя, меня, но кого-нибудь из моих бояр, стоял большой чан, тут же были деревянные лотки, в которые черпали жидкость из этого чана, потом лотки подсушивали, ставили под деревянный пресс. Ну и созревала бумага.
— Уже хорошо, — сказал я, надрывая лист, чтобы проверить его плотность.
У Однорукого, недавно вернувшегося с инспекции строек, едва сердце не стало, он даже схватился за грудь. Люди, идя к цели, добившись окончательного варианта, ждали похвалы, а я порвал лучший лист.
— Попробуйте ещё немного извести добавить. Бумага слишком тёмная получается, — сказал я.
Ожидали от меня много другого. Вот словно дети… Так что я добавил, чтобы не ломать их дух:
— Я очень доволен вами. Вы сделали великое дело. Поэтому получите в течение месяца по две порции еды в день, а также по отрезу ткани.
Такая премия была встречена радостными возгласами. Сколько же мало нужно этим людям, чтобы быть счастливыми! Дай им больше хлеба, так они будут в три раза эффективнее работать. И этим нужно пользоваться, так как аппетиты растут во время еды. И, чем дальше будут многие понимать, что мы производим очень дорогие товары, тем больше будут требовать к себе уважения и достатка.
Бумага — тот товар, который я собирался везти в Византию по весне. Очень хотелось бы сделать ещё зеркала, но у нас не получалось ровным счетом ничего. Вернее сказать, я знал примерно технологию. И даже изготовили трубку для надувания стекла, чтобы потом его разрезать и получить тем самым зеркала, раскатав валиком пока еще тёплое стекло.
Однако, ни ртути, чтобы покрыть стекло внутри пузыря, не серебра не было. Хотя мы бы и начали экспериментировать с расплавленным серебром, чтобы его заливать вовнутрь раздутых стеклянных шаров и тем самым делать зеркала.
Но для этого нужно иметь стекло. И вот как раз-таки оно у нас хорошим и не получается. Или почти никогда не получается. Что не так? Песок плох? Руки не из того места растут? Или не все сразу?
Так, чтобы сделать бусы, причём, чаще однотонные, то вполне подходит и наше производство. И эти бусы мы делаем. А вот что-то большее пока нет. Я собираюсь либо выкрасть, либо нанять хороших стекловаров в Византии. Потому, как считаю, что для нынешнего общества зеркала будут очень востребованы.
Это может случиться такой заработок, о котором можно будет только мечтать. Разве какая красавица в Восточной Римской империи, или в Персии, откажется иметь такой предмет? Да мозг выест своему мужчине, чтобы не скупился.
Да и бусы желательно делать красивее, разноцветными. Те же анты будут принимать их как деньги. Я спрашивал у некоторых союзников, так они утверждали, что за тридцать добротных византийских бус можно у антов купить даже коня. Причем не клячу какую для сельскохозяйственных нужд, а очень редкого и оттого дорогого боевого коня.
Пройдя еще и мастерскую гончаров, посмотрев, как им работается на новом, ножного привода, гончарном круге, удовлетворился и решил немного посветить себя семье. Ну или то, что я называют таким великим словом.
— Ну как тут наш Андрюша? Как сын? — спросил я, входя в добротную избу матери моего ребёнка.
Тут же была и Бледа. Она уже вполне сносно себя чувствовала и у нас даже было… Но, что удручало, без огонька, страсти, причем обоюдной. Словно бы повинность выполняем. То покушение создало трещину в наших отношениях, и без того не самым прочным.
Бледа, не сказать, чтобы охладела ко мне, но после того, как я всерьёз стал задумываться о том, не отдать ли её замуж за Хорива, вождя антов, и после того, как её же отец стал на этом настаивать, когда я посулил уже, скорее всего, не состоявшемуся тестю выгодное место при мне, тогда женщина сменила отношение ко мне.
  
А ещё она обвиняла меня в том, что была раненая и находилась при смерти. Кроме того, втемяшила в себе в голову, что я изъял из неё душу, когда ковырялся в её теле.