Глава рода (СИ)

— Но если вы отступите, то мы можем стать друзьями и только сильнее будем, чем от битвы с вами, — заканчивал я приводить доводы к миру. — Я предложил союз. Помните об этом, когда будете убегать.
Эти слова должны были прозвучать, как и впоследствии нужно будет говорить о том, что болгарский бек имел возможность всё закончить миром, но решил воевать с нами. Должны знать, чтобы возникали в следующий раз и такие мысли. Да и мы не можем воевать против всего света. Так никаких сил и технических средств не хватит.
  
Нельзя во всём и всегда оставаться бескомпромиссным. К примеру, сила Восточной Римской империи не в её экономике и возможности производить большое количество вооружения или подготавливать множество воинов. По этим показателям Византийская империя не может считаться сверхдержавой. И голодные, условно, варварские народы, более злые и не так уж и плохо вооружены.
Но в чём сильны римляне? В возможности договариваться даже с теми, кто, казалось бы, в миропонимании любого жителя Восточной Римской империи будет чуть больше, чем зверь. Разделяй и властвуй!
— Но у тебя только один выход, вождь рода: ты можешь сдаться на мою волю, и тогда тебя постигнет моя милость, — болгарский бек был непробиваем и не способен к диалогу. — Если ты мне всё добровольно не отдаёшь, то я приду и возьму всё силой. И возьму тогда больше. Всё заберу.
— Так приди же и возьми нас, если сможешь. Я за свои слова в ответе перед богами и своими людьми. А ты своё слово держишь? — подначивал я болгарина. — Как только лишишься сотни людей своих, убежишь?
— Я вырежу тут всех, а тебя… я буду долго убивать, — злился бек.
— Не смеши богов пустыми словами! Приди и возьми, если дружить не хочешь, буду убивать тебя, — нарочито спокойно сказал я.
Мне было крайне важно, чтобы он не прошёл мимо моего города, не устремился дальше. Ведь там есть немало славянских поселений, которые ему будут казаться более выгодной и менее зубастой целью.
И в таком случае я, конечно же, буду бить в спину уходящим болгарам. Вот только принимать полевое сражение никак нельзя. Его нужно избегать. И, важно, что за уже почти достроенными стенами крепости мы намного сильнее, чем тот отряд примерно в семь сотен воинов, что привели болгары.
Кроме того, сколько именно находится воинов за стенами крепости, степняки знать не могут. Скорее всего, они будут уверены, что здесь не более двух сотен защитников. Хотя и при таких раскладах вступать с нами в сражение было бы крайне глупо. Может, конечно, что болгарский бек не знает про «Пиррову победу».
Впрочем, а где болгарам было учиться уму-разуму и той науке, как можно брать крепости? В степи крепостей не возводят. А если где-то на окраине степи и леса будет поставлено городище, то вряд ли это будет крепость наподобие той, что мы почти возвели. Столько человеко-часов было потрачено!
— Я приду за тобой, и ты будешь молить о пощаде, когда я буду кожу с тебя сдирать, — зло прорычал болгарин.
Я развернул своего коня, спокойно, без лишней суеты, направил животное в сторону крепости. Ничего особо прорывного и позитивного в этих переговорах перед боем я не ожидал. Так, словно бы мотивации к бою мало, так нужно еще и поругаться.
К сожалению, оно и в жизни, и в прошлом, и в будущем чаще всего так: людям нужно пустить друг другу кровь. И когда станет понятно, что любые договорённости окажутся более выгодными, чем продолжение войны, — вот тогда и появляется миротворческий разум. И какая бы спесивость не была у отдельно взятого народа, если он потерпит поражение, станет покорным.
— Ну ты слышал, Анастас? — обратился я к греку, когда мы были уже к крепости и для нас раздвигали ворота.
— Слышал, но не понимаю, почему ты предлагаешь им мир. Ведь понятно, что с болгарами договориться невозможно, — говорил грек.
— Со всеми договориться можно, мой ромейский друг, только у одних разума хватает говорить сразу, а у других страха, но только после того, как прольётся кровь, — сказал я.
Этот якобы греческий торговец прибыл к нам четыре дня тому назад. Точнее сказать, он собирался подняться выше по Бугу, но был сильно удивлён, что на пути, там, где ещё в прошлом году не было никаких славянских поселений, стоит практически полностью возведённая крепость.
Так что у этого ряженного торговца вдруг воспалился особый интерес к моему роду, и его вполне себе боевой ромейский дромон уже который день стоит почти на середине реки на якорях. Опасаются, что мы захватим корабль, не доверяют. Да и я не наивный. Посчитал выгодным кое-что показать и рассказать.
Нет, какие-то вещи на торговлю у него были. Он вёз оливковое масло, вино, ткани средней стоимости, даже бронзовую утварь, которую мы в немалом количестве выменяли для себя. Котлов не хватало в городе. Ну и сам Анастас был поджарым воином, а команда ему соответствовала. Воины, точно.
Так что я не обманывался и понимал, что передо мной, по сути, разведчик. И особо что-то скрывать от него, ну разве что то, кроме пока что единственной серьёзной технологии производства железа, я не видел смысла.
Да, он увидел стремена и новую подпругу для коней. Наверняка себе зафиксировал, что это такое, и, может, даже оценил полезность изобретения. Вот только я сильно сомневался, что стремена, которые уже сейчас используют авары, незнакомы ромеям. Они плохо восприимчивы к новинкам. Как те китайцы, изобретавшие все на свете, но после подчиненные европейцами.
И вот тут кроется главная ошибка и недостаток экономики, которая основывается на традициях, и когда почти отсутствуют какие-то инициативные изобретатели, ремесленники, которые хотят увеличивать объёмы своих производств в товарных масштабах.
Воины не привыкли к тому, чтобы использовать шпоры. Они обучены совершенно другому способу управления лошадьми, ведению боя. Так что это нам в помощь: когда нет собственной культуры обучения конницы, то можно практически с нуля начинать эту работу сразу же — на новых принципах и с новыми технологиями.
А в остальном — пусть видят и понимают, что нас на мякине не проведёшь. Если бы прямо сейчас случился набег гуннов, пусть бы даже и в тех, достаточно немалых масштабах, что было несколько недель назад, то Суникас со своими головорезами мог бы обломать зубы о нашу крепость.
— Заряжаем катапульты, готовимся отражать приступ! — с такими словами я въезжал в нашу крепость.
Проблемой была большая скученность людей. Уже сейчас становится очевидным, что город нужно расширять. И сразу же после того, как мы, а я в этом не сомневался, отобьёмся от болгар, незамедлительно начнём строить второе кольцо крепостных стен.
Но пока приходилось пробираться через людей, чуть ли не распихивая защитников и жителей острога плечами.
Болгары медлили. Я был почти уверен, что после моих слов, когда я взял их предводителя «на слабо», они ринутся в бездумную атаку.
Но нет. Наши враги готовили лестницы, заготавливали связки хвороста и камыша, чтобы закидывать ров. Действовали ровным счётом так, будто бы, действительно, уже когда-то брали крепость. Впрочем, они действовали вполне в соответствии с логикой поведения.
Так что в первый день никакого штурма не было. А уже к вечеру стал распределять смены защитников на крепостных стенах, чтобы две трети всегда отдыхали, а одна треть дежурила.
С такими силами, как подошли наши враги, у них вряд ли получится нескончаемый многочасовой штурм. То есть действовать так, как могли бы монголо-татары в будущем, болгарам не суждено. И всё же нужно как можно больше организованности в моём войске. Организация и порядок всегда бьют хаос и беспорядочное наступление.
  
Я проснулся с первыми петухами. Ну или с одним петухом. Кур у нас было всё ещё мало, а три петуха были то ли безголосыми, то ли ленивыми и берегли силы только для того, чтобы топтать кур. А один был горластым — и этого будильника хватало. И, кстати, я тут озабочен и такими вот вопросами: петухи, да куры, козы, да коровы. И мне это нравится даже.