Аналогичный мир - 4 (СИ)

— Ну что, — Андрей расстёгивал рубашку, — как в Бифпите?
— Идёт, — кивнул Эркин, раздеваясь.
Душевая выгородка достаточно просторна для двоих, но Андрей сказал:
— Иди, играйся. Я побреюсь пока.
— Дважды в день решил, — усмехнулся Эркин, задёргивая за собой занавеску.
— А чем я хуже…
Последнего слова в ответе Андрея Эркин не расслышал за шумом воды, но догадался и досадливо тряхнул головой.
  
Он уже заканчивал мыться, когда Андрей втиснулся под душ.
— Давай, а я потянусь пока, — уступил ему место Эркин.
— Ага, спасибо, брат.
Эркин вышел из душа, с наслаждением, но быстро растёрся полотенцем и стал тянуться, разминая, разрабатывая суставы. До чего же всё-таки всё хорошо! И какие здоровские штуки эти… да, безе. И съел много, и тяжести нет.
Из душа осторожно выглянул Андрей.
— Не помешаю тебе?
— Нет, я уже всё, выходи.
Андрей вышел, сдёрнул с крючка своё полотенце и остановился, разглядывая Эркина. Смотрел он не впрямую, а в зеркало, но Эркин поймал его взгляд и улыбнулся.
— Что?
— Красив ты, чёрт, — искренне ответил Андрей. — И как это бабы тебя мимо глаз пропускают?
— Лупятся, — засмеялся Эркин.
— А подойти боятся, — подхватил Андрей.
— А и подойдут, так не страшно, — засмеялся Эркин. — Жара, днём без рубашек работаем, так вся эта контора, ну, бухгалтерия, сборщицы там, канцелярия, ну, в своё обед…
— Ага, понятно.
— Так на окнах и висят, — смеялся Эркин.
Андрей живо представил себе эту картину и заржал.
— Ладно, — отсмеялся Эркин. — Давай на боковую.
Андрей очень натурально зевнул и согласился. Приведя себя в порядок, надев халаты и затянув пояса, они вышли из ванной.
В квартире было сумрачно и тихо. Из комнаты Алисы приглушенно доносился голос Жени, читающей вслух. Андрей попрощался с Эркином взмахом руки и ушёл к себе.
В спальне шторы не задёрнуты, и разлит приятный серо-голубой, начинающий синеть сумрак. Постель уже разобрана, и угля лёгкого «летнего» одеяла приглашающе откинуты. Эркин сбросил халат на пуф, ещё раз безбоязненно потянулся и лёг. Да, надо спать, а то Андрей с утра язвить будет. Он, конечно, выставляет себя и соней, и обжорой, но этому кто другой, кто Андрея не знает, поверить может. Когда надо, Андрей не проспит и об еде забудет. Когда надо… смешно: рано же ещё, а лёг — и засыпаешь сразу, и не устал, а мысли путаются. И, как легла Женя, Эркин уже не ощутил.
Женя говорила ему, что останавливать будильник до звонка не надо: от этого пружина портится, и обычно Эркин давал ему немного позвенеть, но сегодня пришлёпнул ладонью при первом даже не звуке, а намёке на звук. Женя, лежавшая на боку лицом к нему, вздохнула и повернулась на спину, но не проснулась.
В предрассветной синей темноте Эркин прошёл к комоду, достал и натянул чистые трусы. Шлёпанцы он надевать не стал, чтобы стуком подошв ненароком не разбудить Женю. Джинсы… на пуфе. И ковбойка здесь же? Значит, женя вчера положила ему, ага, и и носки тут же, ну, всё. Он сгрёб одежду в охапку и по-прежнему босиком вышел из спальни, бесшумно и плотно закрыв за собой дверь.
К его удивлению, на кухне уже булькал закипающий чайник. Андрей? Эркин заглянул в распахнутую дверь, вгляделся в освещённый голубым газовым светом конфорки и пахнущий хлебом сумрак.
Да, чайник уже закипал, а Андрей шлёпал масло на толстые ломти хлеба, мастеря бутерброды.
— Ага! — приветствовал он Эркина. — Я уже думал, будить придётся, давай, садись лопать.
— Ага, — улыбнулся Эркин, — умоюсь только.
— Долго не плавай, а то я сам всё съем.
Эркин тихо рассмеялся и вышел.
Вдвоём они быстро позавтракали, Эркин под слабой — чтобы не журчала — водяной струйкой из крана вымыл их чашки и тарелку из-под бутербродов, пока Андрей убирал со стола. Свет они не включали: ночь на глазах сменялась утром.
А когда вышли на улицу, было уже совсем светло. По-утреннему свежий, даже чуть прохладный ветер перебрал им волосы. Андрей тряхнул головой и улыбнулся.
— Ох и хорошо-о-о… — покосился на Эркина. — А ты чего куртку взял?
— Ночевать у костра будем, — Эркин движением плеча поправил свой мешок с прикрученной к нему рабской курткой.
— Так не зима же, — фыркнул Андрей. — А хотя… твоя правда, братик, одеял же нет, а на выпасе… я же помню.
— Ну да, — кивнул Эркин. — Суставы застынут, так умаешься растягивать. И роса здесь смотри какая, даже асфальт мокрый.
В Старом городе по дворам кричали петухи и лаяли собаки, мычали коровы и оглушительно щёлкал кнутом, собирая стадо, пастух. И уже у Колькиного проулка Эркина и Андрея догнал Миняй.
— Ну, вы и шагаете, с добрым утром вас.
— И тебя с тем же, — улыбнулся Эркин.
— Тем же концом да по тому же месту, — не удержался Андрей.
— Балабол, — одобрительно кивнул Миняй.
Колька их уже ждал. И не один, а с Куприянычем. У того телега, конь и покос по дороге к Колькиному клину. До развилки вместе доедем, а дальше уж сами.
— Ну, с богом, — Куприяныч шевельнул вожжами, и его пегий мохноногий конь легко стронул гружёную людьми, косами, граблями, мешками и корзинками телегу.
С Куприянычем ехали его жена и старшие дети — двое сыновей — подростков и девчонка чуть помладше, а ещё одна дома осталась бабке по хозяйству помогать, да за малыми смотреть — да он сам, да их четверо, да кладь, а конь шёл ровно, будто пустое вёз. Куприяныч заметил восхищённый взгляд Миняя и горделиво ухмыльнулся.
— В Селищах брал, жеребёнком, и вот какой.
— А что? — сразу заинтересовался Миняй. — Тамошние лучше?
— А то нет! По всему Ижорью славятся. Там Селиванов испокон веку свой завод держит, лучше для работы не найти. Да что там Ижорье, из Ополья к нему едут. Ну, для Печеры они тяжеловаты будут, там болота, глухомань, там своих держат. Ну, туровцы, так те для красы, баские, конечно, но верховые, не для наших трудов.
Миняй пересел к нему на передок, и они повели свой разговор. Колька, громко зевнув, вытянулся.
— Сосну пока. Ты как, Мороз?
Эркин улыбнулся и посмотрел на Андрея.
— Давай, брат, ложись.
— А то буду я время терять?! — фыркнул Андрей, устраиваясь рядом с Колькой. — А ты чего?
Эркин молча мотнул головой и остался сидеть на бортике, свесив наружу ноги.
Ещё на улице, едва вывернув из проулка, они чуть не столкнулись с другим возом.
— Здорово, кум! — Куприяныч шевельнул вожжами, помогая коню развернуть их телегу. — А церкву, значит, побоку седни?
— Страда, кум, — ответил такой же бородач. — Бог простит. И бабка дома, за всех отмолит.
В его телеге так же вповалку дети, мешки… Из проулков, раскрытых ворот выезжают гружёные людьми и косами телеги. Ну да — сообразил Эркин — все же здесь скотину держат.
Так, перекликаясь, здороваясь и матерясь из-за сцепившихся телег, шутя и осаживая шутников, Старый город выбирался в луга, сворачивая на просёлки и в перелески. Ближние луга уже выкошены, усеяны рядами валков, а у многих и стогами. Со среды ведь косят.
— Тпр-р, — остановил коня Куприяныч. — Кольк, дрыхнешь?
— Нет, — ответил Колька и сам себе скомандовал: — Подъём!
Андрей сел, протирая кулаками глаза.
— Что, приехали?
— Дальше на одиннадцатом номере, — ответил Колька, собирая косы и грабли. — Мороз, бери мешки.
— Давай сюда, — Эркин отобрал у Кольки связку кос. — Андрей…
— Чтоб я жратву забыл?! — возмутился Андрей, обвешиваясь мешками.
— Спасибо, Куприяныч, — попрощался Колька. — Удачи тебе.
— С богом, — Куприяныч усмехнулся в бороду, — косарь, — и уже Миняю: — косы я отбил и направил, так что…
— Присмотрю, — кивнул Миняй.
  
Эркин только улыбнулся, и, покосившись на него, предпочёл промолчать и андрей.
Дальше шли по тропинке через чей-то большой, обкошенный только по краю луг.
— Под конную приготовлено, — понимающе хмыкнул Миняй.
Миновали перелесок, затянутую туманом лощину с ручейком, поднялись по песчаному с пучками травы склону.