Аналогичный мир - 4 (СИ)
А в пятницу снегопад усилился, рабочий двор не успевали чистить, контейнеры застревали в быстро растущих сугробах, а эти чёртовы дурынды опять не тряхни, не толкни и под снегом не держи. К обеду все вымотались, охрипли от ругани и на обед шли злые как никогда. И когда Ряха чего-то там вякнул, его заткнули с небывалой яростью. Так что Эркин про себя порадовался, что успел договориться с бригадиром раньше, сегодня могли бы и не отпустить.
После обеда продолжалась та же «непруха», но Эркин то ли привык, то ли думал уже о другом и уже ни на что не обращал внимания. Да и… хуже приходилось, чего уж там.
Когда затрещал звонок, Медведев устало кивнул: «Шабашим, мужики». Эркин всё-таки докатил и впихнул в вагон свой контейнер, где его взялась крепить уже другая бригада, и пошёл в бытовку.
Он решил не обтираться: лучше дома вымоется в душе, и, быстро переодевшись, ушёл. Остальные ещё, уже вяло без прежнего запала переругиваясь, собирали вещи, А Эркин уже попрощался и дверь за собой закрыл. Его проводили шутками и подначками насчёт цареградской гульбы со столичными «щучками».
Снега уже не было, но небо затягивали низкие тёмно-серые тучи, и Эркин, проверяя себя, посмотрел на часы. Нет, всё правильно, он успевает, просто темнеет теперь рано, зима уже.
Дома он быстро вымылся и переоделся. Андрей ему столько раз рассказывал о своей поездке, что Эркин хорошо, как ему казалось, представлял, что понадобится в поезде и в Царьграде. Женя выложила всё необходимое на кровать, и Эркин уложил в портфель спортивный костюм, три смены трусов, пакетик с мылом и полотенцем. Женя, оказывается, мыльницу ему купила, специальную дорожную, коробочкой. Ещё носки. Стирать негде и некогда будет, так что тоже три пары. Всё, пожалуй.
Закрыв портфель, он вынес его в прихожую и поставил у вешалки. Теперь пообедать.
Ел он быстро и сосредоточенно, особенно не вдаваясь во вкус. Не до того. Поев, вымыл и убрал посуду, взял и заложил в портфель приготовленный Женей свёрток с едой в дорогу, оделся и, уже стоя в дверях, огляделся, будто прощаясь. Глупости, конечно, он вернётся, и всё пойдёт по-прежнему… нет, не всё. Но он должен это сделать. Значит, сделает.
Андрею хотелось проводить Эркина, но — как назло — под самый конец смены подвалила работа, и, если сегодня не сделать, то придётся выходить в субботу. Ну и… всё ясно-понятно, и не трепыхнёшься. Чертыхнувшись, Андрей побежал в инструменталку.
— В темпе давай, — крикнул ему в спину Василий.
А уж если Василий подгонять стал, значит, дело серьёзней некуда. Так что проводы накрылись медным тазом. И за Алиской он, похоже, тоже не успеет. Вот непруха-невезуха! Но о чём же Эркин собрался с профессором разговаривать? Какие-такие дела у них? Брат у него с характером, пока сам не скажет, ни хрена ты из него не вытащишь. Пробовали, знаем. Так ведь и отец… тоже помним. Вот кремень с кремнем и столкнутся, ох, и полетят искры во все стороны. Ругать-то им, вроде, не из-за чего, он тогда отцу всё объяснил, должен был понять, профессор всё-таки. И на свадьбе всё прошло лучше и не надо. Чтобы Эркин решил чего-то попросить… так это и в письме можно, или до Святок подождать, нет ничего срочного.
Все эти мысли и рассуждения не мешали ему работать, внимательно наблюдая за Василием и другими мастерами. Учёба вприглядку — тоже учёба.
Закончили поздно. Чуть ли не двойную смену отпахали.
— Старшой, сверхурочные будут?
— Будут, когда сделаем.
— Так сделали же уже.
— Дурак, пока наряд не закрыли, не считается.
— А ч-чёрт! Андрюха, держи.
— Митроха, мать твою, не мельтеши!
Усталость уже ощутимо давала себя знать, но Андрей пока держался. Даже побалагурил в бытовке, пока переодевались. А на улице понял, что до дома он ещё добредёт, а на разговор сил не хватит. А завтра школа, хорошо, что уроки сделаны, или нет? Чёрт, ах в голове всё путается.
Он ещё думал, а ноги, как сами по себе, несли его по нужному маршруту. Перед школой он ночует у Эркина. И никак иначе.
— Здравствуй, — сказал ему кто-то.
— Здравствуй, — машинально ответил он, бездумно разминувшись с чёрной словно бесплотной фигурой.
И только через несколько шагов сообразил, что поздоровалась с ним… Манефа?! Андрей даже встал и оглянулся. Но в снегопаде уже ничего не разобрать. Но и не почудилось же ему.
Дальше Андрей шёл уже бодрее и улыбаясь. Надо же, поздоровалась. А чего её сюда занесло? Она же в Старом городе квартирует. Совсем интересно.
И до «Беженского корабля» как дошёл, даже и не заметил.
Как всегда, на площадке между первым и вторым этажами толпились курильщики, обсуждая новости, дела и не стоит ли хоть лавки сбить и поставить, ага, и бочку с водой, нет, с песком, как… Андрей постоял со всеми, потрепался, стряхнул с шапки остатки растаявшего снега и пошёл домой.
Всё равно дом Эркина — его дом. Что бы там у Эркина с профессором не вышло, Эркин — его брат, он от брата не откажется. И Эркин от него тоже.
На стук двери выбежала в прихожую Алиса и вышла из ванной, вытирая руки, Женя.
— Андрюша, как хорошо! Сейчас покормлю тебя.
— От такого никогда не отказываюсь, — почти без усилия улыбнулся Андрей.
— Андрюха, а ты с работы?
— А откуда ж ещё!
Андрей дёрнул Алису за косичку и пошёл в ванную. Умылся холодной водой, прогоняя усталость и ненужные сейчас мысли.
На кухне его ждал накрытый стол. Андрей сел на своё место, огляделся и с искренним удивлением сказал:
— Женя, ну, как ты угадываешь, ну, всё моё самое любимое!
Женя засмеялась.
— А это просто, Андрюша. У тебя же всё любимое.
Андрей демонстративно задумался, углублённо поедая котлеты, и, наконец, кивнул.
— А ведь верно, Женя. Так оно и есть.
— А я конфеты люблю, — задумчиво сказала Алиса. — И остальное тоже.
— Правильно, племяшка, — кивнул Андрей. — Еду любить надо. Без неё не проживёшь. Спасибо, Женя, я за уроки.
— Конечно, на здоровье, Андрюша. Алиса, не вози по тарелке. А что ты так поздно?
— Сверхурочно работали, — Андрей встал из-за стола, собрал и сложил в мойку свои тарелки и чашку. — Женя, ты ложись, я себе, если что, сам возьму.
— Хорошо, — не стала спорить Женя, но тут же предложила: — Давай я тебе кофе сварю.
— О! Это дело! Спасибо, Женя, — восхитился Андрей и тут же перешёл на английский. — Оно самое и есть с устатку.
— Ой, — удивилась Алиса. — Андрюха, это как?
— А вот так! — Андрей подмигнул им обеим сразу и вышел.
У себя в комнате Андрей с силой растёр лицо ладонями и сел за стол. Не шевелится только мёртвый, а он живой, и школу ему никто не отменял, и дураком себя на уроках показать нельзя. А Эркин вернётся. Никуда он от Жени и Алисы не денется. Так что, не психуйте, Андрей Фёдорович, а делом займитесь.
Дойти до вокзала, взять билет до Ижорска, сесть в вагон. Нигде ему ничего не угрожало и не могло угрожать, и потому Эркин был спокоен, уверенный, что ничего не случится, а если даже и что-то пойдёт не так, то сумеет и отбиться, и выкрутиться. И по рассказам Андрея так выходило.
Вагон битком, но ему удалось сесть в углу, где и не душно, и ветер от окна в другую сторону. Портфель он поставил под лавку и прижал его ногами. А то про поездных шустряков он в бытовке наслушался. А так, если и задремлет, то, чтобы у него вытащить чего-то, трогать придётся, и проснуться он успеет. О давнем — ещё в алабамскую заваруху — случае, когда у него спящего портянки прямо с ног смотали, Эркин вспоминать не любил и потому честно не помнил.
Ругань, детский плач, чей-то гогот, заунывные распевы проходящих через вагон нищих, неумолчные разговоры, сизый дым под потолком, стук колёс под полом, дребезжание плохо закреплённой оконной рамы, и стремительно темнеющая синева за окном. Эркин спокойно сидел в своём углу, равнодушно слушая, не слыша. Знакомых не видно, курить неохота, а взять с собой книгу или хотя бы газету ему и в голову не пришло. Бездумное оцепенение привычно овладело им. Да и не он один такой, что едут сами по себе, занятые своими мыслями, а до остальных им и дела нет. Ну, и остальным до них. Каждый сам за себя, не нами придумано, не нам и ломать.