Аналогичный мир - 4 (СИ)

— Люблю поспорить с умным человеком, — улыбнулся Михаил Аркадьевич.
— Плюрализм в одной голове — уже шизофрения. Учти. А внучку я тебе, так и быть, покажу, — и легко встал из-за стола. — Сейчас принесу.
— Всё подряд тащи, — крикнул ему вслед Михаил Аркадьевич.
В кабинете Бурлаков взял со стола, не разворачивая, газетный свёрток с фотографиями и вернулся на кухню.
— Сейчас найду, покажу тебе.
  
— Я сам, — забрал у него свёрток Михаил Аркадьевич.
Он быстро ловко развернул газету и удовлетворённо кивнул, увидев заголовок. «Загорская искра». Значит, точно, Загорье. Так… поляроид? И откуда у Гошки такая роскошь? Но это потом, а пока… народу-то, народу… но… но… но этих двух он знает. Они-то как сюда затесались?
— И в честь чего такой сбор? — небрежно спросил Михаил Аркадьевич, раскладывая фотографии сложным и малопонятным со стороны пасьянсом.
— Свадьба, вернее, годовщина свадьбы, — ответил Бурлаков, прихлёбывая чай.
Интересно: когда Мишка сообразит и разложит всё по полочкам. Реакция у друга всегда была отменной.
— Вот это она и есть? — Михаил Аркадьевич показал ему карточку.
— Да, — кивнул Бурлаков. — Алечка.
— Ага. А полностью? Александра? Алла?
— Алиса.
— Редкое имя, — кивнул Михаил Аркадьевич, помещая фотографию в пасьянс. — А это… Женя?
— Угадал, — согласился Бурлаков.
— А это? Молодожёны, надо понимать?
— Они самые.
— Угу. Ясненько. Красивый парень.
— Не спорю, — улыбнулся Бурлаков.
— Ещё бы ты спорил с очевидным. Так… и вот так… и что же у нас получается?
— Ну-ну.
— Интересно получается, — Михаил Аркадьевич оглядел разложенные на столе фотографии, собрал не вошедшие в расклад карточки и отложил их в сторону. — С этими потом. А здесь… Мне непонятны два пункта. Объяснишь?
— Отчего и нет, — улыбнулся, пожимая плечами, Бурлаков.
— Начнём с расклада. Это молодожёны, это их дочка.
— Соображаешь, — одобрительно кивнул Бурлаков.
— А это, — Михаил Аркадьевич указал на фотографию Джонатана с Алисой, — это подлинный отец.
— Допустимо.
— Не допустимо, а очевидно. Разуй глаза, историк. — Это, — указующий перст Михаила Аркадьевича переместился на фотографию Фредди, — его, скажем так, компаньон. Оба личности примечательные и широко известные в узких криминальных кругах.
— Возможно, — не высказал особого удовлетворения Бурлаков.
— Информация точная, не сомневайся. Здесь всё ясно. Как ты сюда затесался, тоже.
— И как? — с интересом спросил Бурлаков.
— Ну, молодожёны — явные репатрианты, а тебя пригласили как председателя. Для официального прикрытия.
— Мимо.
— Не мимо, а точно. Вляпался, так не чирикай.
Вопреки ожиданиям Михаила Аркадьевича Бурлаков не взорвался, а продолжал благодушествовать, к тому же вполне искренне. Михаил Аркадьевич снова внимательно оглядел получившийся расклад, отыскивая промашку. Нет, всё сходится, и благодушие Гошкино… ладно, посмотрим ещё раз.
— Ясно… ясненько… — приговаривал он, рассматривая и перемещая фотографии.
— Всё-то тебе ясно, — наконец не выдержал Бурлаков.
— Не всё. Первое. Почему ты дед? Не знал, что Джонатан Бредли, знаменитый шулер, твой сын, — Михаил Аркадьевич позволил себе максимум сарказма.
— Другого варианта ты не рассматриваешь? — с не меньшим сарказмом ответил вопросом Бурлаков.
— Ты отец Жени?1 — удивился Михаил Аркадьевич. — Что, старые грехи? Подожди, сколько ей лет? Ты тогда…
— Не трудись. Женечка мне сноха.
— Что?!
— То, что слышишь, — откровенно наслаждался Бурлаков.
— Этот… индеец — твой сын? Гошка, не ври! Почему?
— Потому, что они — братья, — Бурлаков протянул руку и положил перед Михаилом Аркадьевичем снимок, где они втроём. — Понял? Они братья, а мне — сыновья.
— Значит, так?
— Именно так!
Михаил Аркадьевич взял фото8рафию, на которой стоят в ряд красивый индеец, Бурлаков и высокий белокурый парень, всмотрелся. Все трое нарядные улыбаются… индеец чуть смущённо, парень вызывающе, а Гошка… Гошка просто счастлив.
— Вот он, — Михаил Аркадьевич указал на парня. — Это вторая неясность. Он откуда здесь взялся? Кто он, Гошка?
— Мой сын, — твёрдо ответил бурлаков.
Михаил Аркадьевич даже вздрогнул и потрясённо уставился на него. Бурлаков молча ждал, пока старый друг переварит услышанное.
— Ты… — наконец выдохнул Михаил Аркадьевич. — Ты это серьёзно?
— Вполне, — кивнул Бурлаков.
Михаил Аркадьевич озадаченно выругался. Бурлаков расхохотался и встал поставить чайник — за разговором выпили весь и не заметили. А пока он возился с плитой и чайником, Михаил Аркадьевич быстро соображал.
…Два тандема… квадрат… аристократ и белая рвань, спальник и лагерник… в Хэллоуин лагерника убили… квадрат разрушен…. Гошка в январе ездил в Загорье, вернулся как не своё… парень приблатнённый, нет, блатарёныш… Бредли орудует с камнями и антиквариатом… музейные ценности… в бывшей Империи ещё много плавает… Гошка им для консультации… что у него в лагере погиб сын, знают? Вполне вероятно. Так значит… да, нашли молодого блатаря из угнанных и подсунули, восстановив тандем. Индеец на это пошёл. Зачем? Попробовал бы не согласиться, жить-то хочется. Это элементарно. А Гошка… поверил и принял. Как память о Серёже. И теперь эти двое будут его использовать. Ах, чёрт, до чего же хитры, на сколько ходов вперёд просчитывают.
— Сейчас закипит, — вернулся к столу Бурлаков. — Так, два загорыша я уберу, пирожки… тоже по два. Думаю, до пятницы они в холодильнике долежат.
Михаил Аркадьевич задумчиво кивал, разглядывая фотографии.
— Ну, и до чего додумался? — сел на своё место Бурлаков.
— До многого. Этот парень… Как его зовут? — и удовлетворённо кивнул, увидев смущение, даже растерянность Бурлакова. — Ладно, отложим пока. А какой у парня тюремный стаж ты знаешь?
— Восемь лет, — ответил уже справившийся с собой Бурлаков. — И не тюремный, а лагерный. Ты спросил об имени. Он называет себя Андреем.
— Андрей? Да, точно. У Бредли и Трейси были два пастуха. Индеец и белый. Спальник и лагерник. Так?
Бурлаков кивнул, с искренним интересом наблюдая за другом.
— Лагерника убили в Хэллоуин, а спальник эмигрировал. Душераздирающую историю о сожжении заживо мы получили по нескольким независимым каналам. Так? Так, Гошка, ты сам его тогда разыскивал и сам же мне рассказывал.
— Я помню.
Так, примем смерть лагерника за истину. Тогда это, — Михаил Аркадьевич постучал пальцем по фотографии Андрея, — это подстава. Отыскали подходящего по возрасту и внешним данным, поднатаскали и подсунули. А ты купился, как…
— Как последний лох, — закончил за него фразу Бурлаков. — Это ты ещё не всё знаешь, Мишка.
— Расскажи, буду знать.
— В январе, — со вкусом начал Бурлаков, я съездил в Загорье, поговорил с Эркином и выяснил, что его названый брат, лагерник Андрей… Ничего не путаю?
Михаил Аркадьевич напряжённо кивнул, Бурлаков выдержал интригующую паузу и закончил:
— Это мой Серёжа.
К его удивлению, Михаил Аркадьевич не выдал никакой реакции, только кивнул, принимая к сведению. Бурлаков почувствовал себя задетым.
— Не интересуешься, как?
— Расскажи, — очень спокойно ответил Михаил Аркадьевич.
— Я взял фотографии, все, что получил из архива, ну, ещё набрал, кое-что из сданного на хранение перед эвакуацией уцелело, и попросил Эркина отобрать те, что походи. На его брата. Смотрели Эркин, Женечка, даже Алечка. И отобрали. Мои студенческие, деда, Риммину последнюю, Володьку…
— Кого? — сразу остановил перечисление Михаил Аркадьевич.
— Володьку. Младший брат Риммы. Задира, весёлый нахал. Римма считала его талантливым. Только, — бурлаков невесело усмехнулся, — выяснит, в чём именно его талант, никто не успел. Погиб. Ушёл добровольцем сразу после выпускного и в первом же бою. Как раз похоронку на него получили перед самым отъездом.
  
— Эти фотографии у тебя?