Аналогичный мир - 4 (СИ)
Джонатан рассеянно смотрел в окно, но видел своё отражение: темно ещё совсем. В Колумбии они будут рано утром. Сразу с вокзала в «Октаву», определиться и уже тогда спокойно по маршруту. Выборы мэра Колумбии — здесь уже всё давно отработано и вклиниться никак не получится, вернее, слишком дорого обойдётся, выгода не окупит расходов, хотя участие Цветного квартала может изменить расклад, но не существенно. И за этой игрой слишком внимательно присматривают русские. Что Фредди не любит политику, понятно, но стоит покрутиться, чтобы она нас полюбила. Или хотя бы не мешала. Но для этого опять же надо крутиться и — как минимум — не стоять в стороне.
Они ехали в первом классе, и ни попутчики, ни проводник их не беспокоили. До Колумбии можно спокойно дремать. Чем оба и занялись.
А в Колумбии сыпал мелкий, по-осеннему холодный дождь, и всё было мокрым и скользким. Фредди тихо, но от души выругался по-ковбойски, идя к стоянке такси. Джонатан кивнул, соглашаясь.
В «Октаве» тихо, светло, благопристойно и Джулия Робертс на своём месте.
— Доброе утро, мисс Робертс, — улыбнулся ей Джонатан, проходя в свой кабинет.
— Доброе утро, мистер Бредли, — ответил ровный, как у автомата, голос.
С тем же вежливым равнодушием она ответила и на приветствие Фредди.
А столе Джонатана список звонков, отсортированные по срокам, смыслу и значимости письма, кассеты автоответчика… Автоответчик они поставили недавно, штука оказалась весьма дорогой, но очень удобной. Когда можешь в дополнение к тексту услышать голос, то это весьма и даже очень.
В четыре руки они разобрали письма и разговоры.
— Начнём с воскресенья?
— Смотри сам, я проверю будничные.
Фредди кивнул и взял сколотые отдельно полупустые листы: в воскресенье мало кто звонит, основная информация, конечно, по рабочим дням. Но когда это Грымза — как он про себя называл секретаршу — успела вчерашнее прослушать и распечатать? Они же в пять минут десятого вошли, а текст уже был готов. Хотя и звонков всего три. С ними успеется, начнём по порядку. На предыдущих субботних и воскресных листах записей тоже немного, и все… в основном, пометки, что перезвонили на неделе. А вчера?… «Мистера Бредли, пожалуйста… Джонни…» Фредди невольно ухмыльнулся: звонивший явно не понимал, что говорит с магнитофоном. Стоп, это международный, звонили… из России?! Кто и зачем? Два звонка с одинаковым кодом, первый… не понял, что автоответчик… и снова звонок с этого же кода, по времени… сразу же… Фредди перечитал текст и очень спокойно попросил:
— Джонни, поставь вчерашнюю кассету.
Джонатан, сосредоточенно делавший пометки на листах, пожал плечами, но вставил нужную кассету и нажал воспроизведение. Сухой голос секретарши, назвавший пятничную дату. Ну, правильно, это она включила, уходя в пятницу, так что придётся слушать весь текст.
Продолжая читать, Джонатан при каждом новом голосе вскидывал на Фредди глаза, но, видя его ожидающее спокойствие, снова углублялся в чтение.
Фредди вдруг резко подался вперёд.
— …ни, мистера Бредли, пожалуйста, мисс, позовите мистера Бредли…
Джонатан круто развернулся к магнитофону. Тишина, только шелест перематываемой плёнки, щелчок окончания и новый сигнал. На этот раз голос полон язвительной вежливости. Конечно, запись искажает, но узнать можно. Чёткий текст, тишина, глухо зазвучал ещё один голос, советующий всё-таки объяснить, в чём дело.
— … позвоню, гадом буду! — и щелчок окончания разговора.
Джонатан выключил магнитофон и посмотрел на Фредди.
— Надо о подарке подумать, — улыбнулся Фредди и по-ковбойски: — Гульнём, чтоб небо загорелось.
Джонатан пожал плечами.
— Думаешь, это нам надо?
Помолчав, Фредди встал.
— Запроси у Грымзы маршруты, чтоб нам за воскресенье уложиться. И про среду не забудь.
Когда он вышел, Джонатан покачал головой и вернулся к бумагам. Забрало ковбоя, так что ехать придётся. А с другой стороны… почему бы и нет? Будет ли польза, конечно, пока неизвестно, но и вреда… не просматривается.
Джонатан ещё раз просмотрел бумаги и вызвал Джулию Робертс. И, когда она с неизменным блокнотом, встала перед его столом, начал распоряжаться.
* * *Неделя выдалась суматошной. Ещё никогда ему так не хватало времени, как сейчас. Да что там, уж чего-чего, а времени всегда было навалом. А сейчас… школа, работа, магазины… Квартиру же надо всё-таки сделать.
К удивлению Андрея, он успевал если не всё, то почти всё. Купил диван, большой трёхстворчатый шкаф, книжные полки — некогда ему возиться и самому мастерить — и даже на пару с Эркином повесил, книги, правда, расставил кое-как, без системы, ещё купил письменный стол, тоже двухтумбовый и к нему кресло, да не простое, а вращающееся, чтоб не двигать, а сел и развернулся куда нужно. К дивану торшер, чтоб лёжа читать, и тоже не простой, а со столиком-подставкой для всяких мелочей, и на письменный стол лампу. А на стену повесил — купил в Сосняках, ну, положим, не картина, а картинка, чёрно-белая, со смешным названием «гравюра», свободная минута выпадет, проверит по энциклопедии, что это за хренотень, но красиво: равнина с реками, деревьями, облака, и птицы летят, будто стоишь на обрыве и смотришь. И в целом получилось очень и даже весьма.
И со звонком в Колумбию всё прошло благополучно. Он в первую смену, так что, уходя, перемигнулся с заступавшей на дежурство Томкой, посочувствовал, что ей до ночи сидеть, побежал домой, как раз Эркин пришёл полки вешать, а потом Эркин ушёл к себе на Цветочную, а он опять бегом в диспетчерскую, к Томке. Время позднее, так что должно сладиться.
— Когда в России начинается вечер?
Фредди пожал плечами.
— Обедают они в ленч или чуть позже, но это ещё день. А вечер? — и снова пожал плечами.
Они пришли в «Октаву» к трём часам. И уже пятый час ждали звонка. Одни не только в своей конторе, но и, похоже, во всём здании. Все конторы закрываются в шесть. Уборщицы приходят в семь утра. Тринадцать часов безлюдья и тишины… Правда, есть охрана, но их это не волнует.
Джонатан за столом разобрал все бумаги и задумчиво листал «Экономический вестник», Фредди устроился в кресле, поставил стакан с виски на широкий подлокотник и погрузился в неподвижность ожидания.
Джонатан знал, что Фредди может так сидеть часами, и лучше в такое время и в таком состоянии его не трогать.
Рассчитал Андрей точно. Десять вечера — глухое время для диспетчерской. На маршрут никого не высылают, и с маршрутов возвращаются позже. Напарницей у томки сегодня не Зойка-Заюшка, а Матвевна. Только за сорок бабе, а смотрится старухой, и нрав старушечий: сидит и дремлет, а то и на диванчик приляжет. Так что не помешает.
И вошёл он с улыбкой, но тихо.
— Привет, цветочек аленький, вот и я.
Томка фыркнула.
— Без тебя, как без рук, плюнуть не на что.
— Это за что ж меня так? — удивился Андрей, стряхивая с ушанки снег и расстёгивая куртку.
— Присловье такое — объяснила Томка. — Зачем пришёл?
— С тобой поскучать.
Томка покосилась на спящую на диванчике Матвевну. Андрей тоже посмотрел на могучее, накрытое большим тёмно-серым платком тело — Матвевна спала лицом к стене — и, подмигнув Томке бесшумно переставил стул и сел рядом, свободно закинул руку на спинку её стула.
— Ну, и чего тебе? — повторила Томка, но уже другим тоном. — Я ж вас, кобелей, знаю, ничего за так не делаете.
— Обижаешь, — подпустил блатной слезы Андрей, — ой, обижаешь меня, Томушка, и вовсе зазря.
— Да ну тебя. Что я, не знаю, что ли, — Томка повела плечами и откинулась на спинку стула, словно ненароком оперлась на руку Андрея. — Ты ж котяра известный.
— От правды не отказываюсь, — шёпотом ответил Андрей, касаясь губами её уха. — Быль молодцу не в укор.
Томка тихо засмеялась, колыхнув выпяченной грудью. Андрей изобразил мучительный вздох.
— Ох, Томка, с ума ты меня сведёшь.