Аналогичный мир - 4 (СИ)

Эркин невольно вспомнил алабамское прошлое и хмуро улыбнулся воспоминанию. За общим разговором и едой этого не заметили.
За окном всё валил и валил снег, уже не крупой, а хлопьями. Семёнов встал и, пройдя в кабину, включил дворники.
— Ладно, мужики, пять минут осталось, собираются уже.
— Понял, — Андрей запихнул в рот остаток калача и собрал промасленную бумагу и газету.
  
Семёнов забрал свой термос и, когда Эркин с Андреем ушли на свои места, открыл дверь. Беззлобно ругаясь и кляня погоду, в автобус полезли засыпанные снегом люди.
— Слушай, — тихо спросил Эркина Андрей, когда автобус уже тронулся, — а откуда он тебя знает? И ты его?
— А со «стенки» ещё вроде, — улыбнулся Эркин. — Да и город-то наш невелик, я уже не по имени, а в лицо почти всех знаю. Ну, и они меня, конечно.
— Да-а, — задумчиво кивнул Андрей. — У нас не потеряешься.
Ехали медленно, или так только казалось из-за белой, сделавшей всё одинаковым снежной пелены. Но Эркин смотрело в окно с прежним интересом.
Андрей поёрзал, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза. Да и остальные пассажиры затихали, утомлённые большим шумным городом, а, может, это снег за окном навевал сон. Незаметно для себя задремал и Эркин.
А когда он, вздрогнув, открыл глаза, в салоне горел свет, а за окном всё было синим. Эркин сел прямо и потёр лицо ладонями, посмотрел на Андрея. Спит? Ну, и пусть себе спит. Что ж, всё он сделал. Если Фредди и Джонатан не приедут, это ничего не изменит, отпразднуют, а если и Бурлакова не будет, то отпразднуют втроём, что совсем хорошо и даже отлично. Но зачем Андрею так нужно, чтобы они все… собрались? Ну, Бурлаков — понятно, отец всё-таки, уезжать Андрей не хочет, вот и думает сюда его перетащить, но это он зря старается, чего профессору в нашей глуши делать, да и мы ему зачем, ему Андрей нужен, а мы остальные так, терпит ради Андрея, но это всё понятно, а вот Фредди с Джонатаном Андрею зачем? Не хочет Андрей с той стороной рвать, будто оставил там кого, а, может, и впрямь оставил, и Фредди ему как связник нужен, но… опять же зря это Андрей крутит, охранюге, конечно, верить нельзя, но, они, кто такой Фредди, ещё на перегоне понимать начали, а в Бифпите им уже до капельки всё объяснили. Зачем это Андрею? Система-то эта липкая, коснёшься и не отмоешься потом, вон Федьку вспомнить, еле оторвался мужик, и ещё… в лагерной курилке и об этом трепали, со знанием и по делу. Но против Андрея он не пойдёт.
Эркин глядел в окно, уже не замечая, что видит только своё отражение и что Андрей уже не спит, а искоса следит за ним.
Ничего, братик — улыбнулся Андрей — всё будет тип-топ, гульнём, чтоб небо загорелось. Конечно, Джонатан, может, и не нашей компании, но вот только Фредди без него не приедет. Гадом буду, дозвонюсь, выковыряю. Фредди не откажет, приедет, а там…
Эркин, наконец, почувствовал на себе взгляд Андрея и повернулся к нему.
— Выспался?
— Ага. Слушай, а ты чего лимоны не взял? Ну, к коньяку.
— Завянут к воскресенью. Да и есть они у нас. В субботу в Кривича куплю.
Андрей кивнул. Он тоже знал фруктовый магазин Кривича в торговых рядах.
— Не дорого?
— Не дороже, чем здесь, — усмехнулся Эркин. — Я смотрел. Да и на дорогу тратиться не придётся.
— Резонно, — хмыкнул по-английски Андрей. — Знаешь, я с мебелью тоже решил с Сосняками не связываться, у нас куплю. Уж больно перевозка кусается, а вещи-то такие же.
— Конечно, — согласился Эркин.
Небо за окном из тёмно-синего стало уже почти чёрным, и снова пошёл снег. В автобусе завязывался общий неспешный разговор.
— Теперь надолго…
— Да, на Покров точно…
— На сухом снег прочно лежит…
— Сыплет и сыплет…
— Зима со снегом, лето с травой, а осень с урожаем…
— Теперь и морозца можно…
— Да уж, не вымерзнет…
— Не скажи, ещё и оттепель буцдет…
— Не, если на Покров по сухой земле легло, то примета верная…
Автобус вдруг остановился, и Семёнов обернулся в салон.
— Эй, Морозы, вон «Корабль» ваш.
Только тут Эркин и Андрей сообразили, что огни, подсвечивающие снеговую сетку — это окна «Беженского корабля».
— Ох, чёрт, верно!
Быстро, чтоб не задерживать автобус — остановка же не по расписанию, и, похоже, крюк от маршрута для них дали, они схватили свои мешки, сумки и свёртки и вывалились наружу.
— Спасибо, — успел крикнуть Эркин, скатываясь по ступенькам.
— Счастлив… — конец пожелания обрезала закрывающаяся дверь.
Автобум качнулся и уже через два метра исчез за густо падающим снегом.
— Это что, крюк для нас дали? — уточнил всё-таки Эркин, затянув капюшон и взваливая на плечи свой рюкзак.
— Семёнов — человек! — веско ответил Андрей. — Помочь?
— Своё не растеряй. Пошли.
Ветра почти не было, но снег такой густой, что стало трудно дышать, да им ещё вверх по склону, а тропку уже занесло. Оба уже сообразили, что их высадили с тыльной, подгородной стороны.
Эркин помнил, что склон здесь сухой и почти ровный, без ям и промоин, и потому пошёл напрямик. Андрей сначала пошёл рядом, но потом как-то оказался сзади, и Эркин слышал его напряжённое дыхание. А наверху, у дома, вдруг оказалось ветрено, но зато и под ногами уже твёрдый, разметённый ветром асфальт. Против ветра они обогнули башню и, когда ветер ударил им в спины, перевели дыхание.
— Слушай, а здесь метель.
— Угу, давай, Андрей, поздно уже.
Андрей понял недоговоренное: «Женя беспокоится», — и молча улыбнулся.
Войдя в подъезд и захлопнув за собой дверь, они долго стряхивали с вещей и себя снег, Андрею даже под капюшон набилось. И наконец, снова взвалив на плечи мешки и разобрав сумки и свёртки, пошли наверх.
На лестнице и в коридоре уже пусто? И погода не под прогулки, и время позднее, а всем завтра на работу. Придерживая мешок, Эркин полез за ключами, обтирая подошвы о коврик, но дверь тут же — словно Женя стояла за ней и ждала только этого звука — распахнулась.
— Наконец-то… входите, замёрзли? Сейчас чаю, горячего!
— Женя… — выдохнул Эркин, опускаясь в облако её волос, голоса и объятий, и тут же мягко, чтобы не обидеть, отстранился. — Женя, мы с мороза, осторожней.
— Раздевайтесь, сейчас чаю горячего…
— Горячего попить в самый раз, то, что надо, — согласился Андрей, стряхивая с куртки остатки растаявшего снега. — Алиска, иди сюда, я куртку об тебя вытру.
— Фигушки, — увернулась от него Алиса. — Эрик, а ты вкусненького привёз?
— Алиса, прекрати!
— Ну, мам…
— Да, Женя, вот, возьми, остальное на воскресенье.
— Давай, брат, в кладовку пока.
— Да, обсохнет и наверх уберём.
— Всё потом, вам надо согреться!
И когда они, уже умытые и в домашних шлёпанцах, сидели за столом, Андрей прикончил свою яичницу и получил добавку, а Эркин положил себе ещё картошки, только тогда Женя облегчённо перевела дыхание. Всё закончилось благополучно: автобус не застрял и не перевернулся, а то такая метель, даже страшно было, но всё кончилось, всё хорошо…
— Так как вы съездили?
— Отлично, Женя. С профессором я поговорил. Он сказал, что будет в субботу.
— Да, Женя, всё хорошо. Всего накупили. Я потом разберу.
— Хорошо. Андрюша…
— Я налью, не беспокойся.
Андрей налил себе ещё чашку чая и благодушно откинулся на спинку стула, заставив Алису насторожиться.
— Андрюша, а варенье?
— Спасибо, Женя, не надо. А то распарюсь сейчас, а мне ещё до «Холостяжника» добираться.
— Не заночуешь?
— Нет, брат, у меня всё зимнее там, — деловито объяснил Андрей и отхлебнул чаю. — А ведь зима-то настоящая уже.
— Да, — кивнула Женя. — Мы сегодня в Ряды ходили, и все говорят, что с Покрова зима настоящая, уже без оттепелей.
  
— Спорая зима нынче, — солидно подала голос Алиса. — За неделю встала.
— Во! — восхитился Андрей. — Голос старожила!
— Чего-о?! — растерялась Алиса.
— Того и этого самого, — весело ответил Андрей, вставая. — Всё, Женя, спасибо, напоила, накормила, теперь я, как на крылышках, долечу. До завтра, брат.