Аналогичный мир - 4 (СИ)

— Невыгодно или не доверяешь?
Тот кивнул и достал сигареты.
— И то, и другое, и всё сразу. У меня вон, пятеро по лавкам, надо им кое-чего оставить, чтоб не с нуля, как я, когда с войны пришёл, начинали. Логично?
— Вполне, — кивнул Андрей.
Мимо них прошла женщина, бережно неся дымящуюся кружку с чаем.
— В ресторан пойдёшь? — предложил Геннадий Вадимыч.
Андрей мотнул головой, отказываясь. Хватит с него ресторанов и знакомств. Попутчик не обиделся и не обрадовался, по крайней мере, внешне. А молча надел свой пиджак и ушёл, а Андрей снова уставился в окно.
  
Поезд выехал из-под дождя, встречный ветер высушил стёкла, но вид всё равно заплаканный. Андрей посмотрел на часы. Десять, одиннадцатый… Книжку, что ли, достать? Так неохота лезть в сумку, он её на самое дно засунул, чтоб коробки с рожками не подавила.
Он сидел, неспешно, но и без особого вкуса курил, разглядывая лес, поля, маленькие города и совсем крохотные деревни. И даже мыслей особых не было. Пустота… не страшная, лёгкая пустота. Андрей и не думал ни о чём, просто смотрел и даже не чувствовал ничего. Шум шагов и голосов его не качался, оставаясь чем-то внешним и ненужным. И под стук колёс и летящий за окном лес неощутимо шло время. Светлело и хмурилось небо, начинался и отставал от поезда дождь.
Остановились в каком-то городе. Андрей вместе со многими вышел, накинув куртку, на перрон размяться, купил в киоске газету, потом сидел у окна и читал её. Но никогда потом не мог вспомнить названий ни города, ни газеты, ни о чём читал. Всё мимо, ни до чего ему.
Вернулся из ресторана раскрасневшийся с масляно блестящими глазами Геннадий Вадимыч. Но на этот раз ни с вопросами, ни с рассказами не полез, а взял газету Андрея и углубился в чтение. Андрей совершенно искренне не заметил этого, занятый своим.
Он старался всё-таки разрушить эту странную пустоту или хотя бы наполнить её мыслями о доме, школе, всяких прочих мелочах, даже продумал, что и как расскажет Жене и Эркину, а что только Эркину, но и это так… пузыри на воде. А если всерьёз… Но всерьёз о совершившемся он думать не мог. Слишком глубоко и долго приходилось это прятать. Отец… он ведь и Эркина приплёл, чтобы не остаться один на один с отцом. И с памятью. Мама, Аня, Милочка, дом на Песчаной и совсем смутно другие, как он теперь понимает, цареградские комнаты, что-то помнится ярко, что0то как сквозь туман, обрывки без конца и начала, нет, без Эркина он с этим не справится, слети с катушек и вразнос пойдёт. Старший брат, опора во всём, старший брат в отца место, нет, он не пустит Бурлакова, не совсем пустит, не даст тому потеснить Эркина. И Фредди. Без них у него спина открыта, и он опять голым на снегу, мишенью ходячей, нет, Эркин его тогда прикрыл, на ножи за него встал, и потом… сколько всего и всякого у них было. Эркину он себе такое сказал, чего никто не знает и никому знать не надо. Вот только… прости, брат, но это уже не моя, не только моя тайна, а в остальном… Нет, Эркин, если вдруг выбирать придётся, я тебя выберу. Всегда.
На стекло налипли белые растрёпанные хлопья мокрого снега, и их тут же смыло дождём. Андрей посмотрел на часы. Смотри-ка, а всего ничего осталось. И попутчик куда-то исчез, то ли опять в ресторан, то ли сошёл уже, ла были ещё две короткие остановки, ну и хрен с ним, а ему собираться пора. Чтоб спокойно, без спешки и с расстановкой. Он встал и вытащил из-под сиденья свою сумку, достал и бросил на столик жилет, заложил коробку с бритвенными и прочими причиндалами и, копаясь с ними, незаметно вытащил из свёртка с деньгами и засунул в кармашек джинсов ещё пять сотенных. Больше откладывать покупку зимнего нельзя.
Убрав сумку, Андрей надел жилет и снова сел к окну. Там теснились домишки пригорода, бурые пустые огороды и сады. После Царьграда всё такое мелкое, жалкое…
С утра сыпал мелкий дождь, такой холодный, что больше походил на подтаявший снег. Эркин взял с собой узел с зимней робой, натянул поверх шапки капюшон куртки.
— Женя…
— У меня зонтик, не беспокойся. Счастливо, Эркин.
Быстрый поцелуй в щёку, и Эркин ушёл. Женя захлопнула за ним дверь и заметалась в утренних хлопотах. Собрать и одеть Алиску, приготовить всё к обеду, одеться самой.
— Алиса, ты готова?
— Мам, ну, не надо плаща.
— Надо. Застегнись.
Прозрачный плащик-пелерина с капюшоном был последним её приобретением. Алисе он не нравился, так как драться в нём было очень неудобно. И для других не менее интересных дел он никак не подходил. Но спорить с мамой ещё неудобнее.
Женя помогла Алисе натянуть поверх курточки и рюкзачка плащ.
— Вот так. И не спорь.
— Я не спорю, — вздохнула Алиса.
Женя взяла сумочку, зонтик, и они вышли.
На улице было так мокро и противно, Что Алисе её плащ даже понравился: под ним было сухо и тепло.
Отведя Алису, Женя побежала на работу. Дождь стал жёстким и колючим, ветер обрывал последнюю листву. Неужели уже зима? Вот и отлично, кончится эта слякоть, ляжет белый чистый снег, как хорошо! Лишь бы Андрюша не задержался в Царьграде, а то Эркин совсем изведётся…
…Не один Эркин принёс сегодня зинюю робу. Правда, для валенок ещё сыро, но пусть в шкафчике лежат и есть не просят. Под эти разговоры Эркин вместе со всеми переоделся уже в зимнее, только вместо валенок сапоги на двойной носок.
— Всё, мужики. Айда, — встаёт у двери Медведев.
Осенняя страда до Покрова, то один в отпуске, то другой, так что крутись, старшой на расстановке.
— Мороз, ты, что ль, с той недели в отпуске?
Эркин кивает и спокойно отвечает на непрозвучавший вопрос.
— В пятницу отвальная.
— Дело! — хихикает Ряха. — Вождь угощает!
— Халявщику всё в радость, — осаживает его Геныч.
А Петря заканчивает:
— Да не впрок.
— Молод ты мне указывать, — огрызается Ряха. — Молоко с губ утри.
Но и Петря не уступает.
— Своё пил, стыдиться нечего.
Конца перепалки Эркин уже не слышит: ему с Серёней и Лютычем сегодня работать, вон уже дурынды серые стоят, их дожидаются. А платформа где? На грузовик если, то туда другие грузятся.
— Вон на ту, — машет рукавицей Медведев. — На двойной крепёж.
Эркин понимающе кивает и, натягивая рукавицы, идёт к контейнерам. Лютыч на крепеже, Серёне на подхвате, не впервой, сделаем в лучшем виде.
Работал он как всегда, тщательно и сосредоточенно. Да и чего дёргаться и по сторонам глазеть, когда надзирателя нет. Это там приходилось, только успевай оглядываться, чтобы под плеть или дубинку токовую не попасть, а здесь-то…
— Крепи.
— Подвинь его. Ага, хорош.
— Серёня, паз очисть, повылазило тебе.
Рычит Лютыч, огрызается Серёня… но всё это так, без злобы, без настоящей злобы.
К обеду с контейнерами управились. И как раз: только паровоз подцепил платформу, как им на обед зазвонили.
— Айда лопать! — радостно хлопает себя по бокам Серёня.
— А то перетрудился, — хмыкает Лютыч.
Эркин смеётся и шутливо натягивает Серёне шапку на нос.
И в столовой всё, как всегда. Эркин набрал себе обед, расплатился и сел за стол с Санычем и Миняем — Колька догуливал свой отпуск. Ели не спеша, солидно. И разговор был такой же, о всяких хозяйственных делах.
Время до звонка ещё оставалось, и во двор они выходили тоже не спеша, да и куда спешить-то? Под дождь что ли? И, как обычно, на выходе они столкнулись с сеньчинской бригадой. Эркин кивнул Перу Орла и Маленькому Филину. Они ответили такими же сдержанно-приветливыми кивками. Не увидев Двукрылого, Эркин подошёл к ним.
— Хей. А Двукрылый где?
— Лежит, — хмуро ответил Перо Орла.
  
А Маленький Филин отвернулся. Эркин понял, и лицо его потемнело.
— Кто его?
Перо Орла твёрдо посмотрел ему в глаза.
— Перебрал и сам задрался, — ответил он, перемешивая русский и шауни.
Но Эркин продолжал смотреть, требуя ответа. Остановились поодаль, то ли поджидая его, то ли…на всякий случай и Саныч с Миняем. Эркин, на мгновение полуобернувшись, улыбнулся им. Перо Орла заметил и усмехнулся, но сказал на шауни, нарочито медленно, явно, чтобы Эркин понял.