Аналогичный мир - 4 (СИ)

…Андрей улыбнулся воспоминанию. Сам себя за шиворот из магазина вытащил. И всё равно, уже в самом конце с лотка купил ещё о Царьграде большую книгу, с массой фотографий и рисунков. А потом ещё всякой мелочёвки: на стол поставить, на стенку повесить, Алиске ещё ленты узорчатые, уже в банты собраны с резинкой и заколкой, чтоб за волосы цеплять, Эркину перчатки, кожаные тёплые, ну, и себе такие же, а Жене шарф на шею, в загогулинах, как на том, памятном с детства, ковре…
  
…Он небрежно, скрывая нахлынувшее, спрашивает:
— Это называется как-то? Ну, узор, не знаешь?
И спокойное:
— Знаю. Турецкие огурцы…
…Всё-то профессор знает, и спокойный, как удав, хорошо удар держит. Ни во что не вмешивается, советует только, когда спросят, а вот смотри, не отрываясь. Вот тут чудом не сорвался. Но… сам пришёл, так что и претензии предъявлять некому. Ладно, обошлось и ладно. Курица какая мясистая, с жирком, и чай хороший, так чего ещё для жизни надо? Пожрал — поспал, поспал — пожрал. И в могилу лёг. С сытым брюхом и чистой совестью.
Съев курицу, Андрей вытер жирные пальцы о хлеб, съел и его и допил чай. Свернул бумагу вместе с костями в аккуратный свёрток и пошёл в уборную. Вагон уже затихал, готовясь ко сну, и на обратном пути Андрей зашёл к проводнику за постелью. Тюфяк, подушка и одеяло. И аж две простыни с полотенцем, а подушка уже в наволочке. Не мягкий, но получше, чем в тех, весенних поездах, когда он ехал от Рубежина в Загорье. Он опустил столик и развернул постель. Бриться на ночь он не будет: нечего выпендриваться, да и устал. Несмотря на простыни решил не раздеваться, чтоб опять же не показать себя кому-то излишне глазастому да наблюдательному. Профессора вон как от его шрамов шарахнуло, аж тарелку разбил. Андрей разулся, вытянул рубашку из джинсов, расстегнул её, расстегнул джинсы и залез под одеяло, вытянулся на спине. Ну, вот день и закончился, а до чего ж длинный, стервец, выдался.
Проводив поезд, Бурлаков повернулся и медленно, всё ещё неся шляпу в руке, пошёл к выходу. Вокруг обычная вокзальная суета, подошёл пригородный поезд, и на перрон хлынули вернувшиеся с дач и пикников, нагруженные сумками, рюкзаками, удочками и детьми, но его всё это никак не касалось и не задевало. Так же машинально, ничего и никого не замечая, он прошёл через вокзал на площадь и влился в обычную цареградскую толчею. Его обогнала женщина, тащившая за руку мальчика в «ну, совсем как настоящем» морском бушлате. Из-под шапочки-бескозырки выбивались на лоб светлые кудряшки. Малыш загляделся на Бурлакова и чуть не упал. Бурлаков улыбнулся ему. Ну, до чего похож на Серёжу, даже щербинка во рту такая же. И странно. Ведь два дня назад это бы не то что обидело, а… раздражило. Бурлаков улыбнулся своему удивлению и прибавил шагу.
Он шёл легко и уверенно, будто и не было этих сумасшедших, невероятных суток. Ни вспоминать, ни даже думать он не мог и не хотел. Просто идти, дышать осенним горьковатым от запаха палой листвы холодным воздухом… Бурлаков вдруг сообразил, что всё ещё несёт шляпу в руке и надел её.
Шёл вроде бы наугад, не глядя и не думая, а пришёл домой. Закинув голову, Бурлаков нашёл окна Маши. Синичка дома. Отлично. Он, игнорируя лифт, по-молодому быстро взбежал по лестнице на её этаж, даже не поглядев на свою дверь и нашаривая в кармане ключи.
Но его ждали. И, как только он вставил ключ в скважину, замок открыли изнутри.
— Наконец-то!
— Здравствуй, Маша.
Она обняла его, вдёрнув в квартиру. Бурлаков ударом каблука прихлопнул дверь, поцеловал в щёку возле уха.
— Ну, как ты?
— А ты как? Я так волновалась, Гаря, что это было?
— Маша, Машенька, — шептал он, уткнувшись лицом в её волосы. — Только не спрашивай меня, не могу я, ни о чём не спрашивай, всё хорошо, но не могу…
— Хорошо, Гаря, хорошо, как ты скажешь…
Она ещё раз поцеловала его, улыбнулась, смаргивая выступившие слёзы, и слегка отстранилась.
— Ты наверняка голодный, раздевайся, се час чай будем пить, и у меня пирог в духовке.
— Я обедал, — Бурлаков расстегнул пальто и стал раздеваться. — Но от твоего пирога никогда не отказывался и не откажусь.
Он был уверен в ней. Зинька всё понимает и держит слово. Конечно, он расскажет, но не сейчас, а… после свадьбы. Да, именно так, вот съездит в Загорье, отпразднует свадьбу… своего старшего, кажется, индеец старше Серёжи, да, правильно, Эркин, надо приучить себя называть его по имени даже в мыслях, наладит там отношения, и тогда всё расскажет. Но не всем, а только кому можно и, правильно, нужно. А сейчас даже и нечего рассказывать, всё так зыбко, неустойчиво.
— Гаря!
— Иду.
Он стряхнул с рук капли воды, вытер лицо и руки, повесил и аккуратно расправил полотенце.
— Машенька, ты волшебница, от одних запахов голова кругом.
Она счастливо и смущённо засмеялась. Цену своим кулинарным талантам она знала, но он всегда так хвалит её стряпню… поневоле поверишь, что и впрямь хорошая хозяйка.
Бурлаков ел, восторгаясь каждым куском. Таким беззаботным Мария Петровна его ещё не видела. Даже в Победу. Ну, и отлично. От добра добра не ищут. И она так же беззаботно болтала о всяких житейских мелочах. Да, конечно, он расскажет ей, как обещал, потом, он всегда выполняет свои обещания. Даже невыполнимые.
  
ТЕТРАДЬ СТО ВТОРАЯ
 
Несмотря на плохую погоду воскресенье и без прогулки шло очень весело. Они даже в гости сходили.
Обычно Женя ходила к Норме одна, но сегодня — воскресенье и вообще… Эркин, разумеется, спорить не стал, а Алису не спрашивали. Эркин переоделся в хорошие брюки, полуботинки и белую рубашку.
— Вот так. И джемпер ещё. И всё прекрасно, — Женя поправила ему воротничок, погладила прядь на лбу и поцеловала в щёку. — Чудно выглядишь.
— Иди чудно? — попробовал пошутить Эркин, осторожно обнимая Женю.
Женя фыркнула и ещё раз поцеловала его.
— Чудно! Алиса, ты готова:
— Давно уже, — мрачно ответила Алиса.
Перспектива идти в гости к учительнице её мало радовала. Нет, мисс Джинни — училка что надо, и по английскому одни пятёрки, но она её в школе каждый день видит, и это ж как себя вести хорошо придётся, ну, никакого удовольствия от гостевания не получишь.
К радости Алисы и тайному облегчению Эркина, Джинни дома не было. Пошла к подруге — объяснила Норма, искренне обрадовавшаяся гостям. Женя вручила баночку «своего» клубничного варенья. Норма рассыпалась в благодарностях. Чай у неё уже был готов, место у камина нашлось всем. И всё было очень мило и прилично.
Стеклянный шкаф-горка с фарфоровыми и стеклянными фигурками давно притягивал Алису. Женя кивнула, и Норма с улыбкой согласилась с ней.
— Конечно, Элис, посмотри.
Алиса поставила свою чашку на столик и встала. Пока она рассматривала коллекцию Джинни, за столом шёл тот же милый разговор о всяких загорских и домовых новостях. Среди прочего Норма спросила об Андрее.
— Он поехал в Царьград, — спокойно ответила Женя.
Норма кивнула, и разговор пош1л дальше. Эркин чинно пил чай и больше слушал, чем говорил. Всё-таки норма хоть и соседка, а леди, и её английский не давал ему забыть об этом и почувствовать себя свободно. Но раз Женя довольна… разговор его никак не задевал, чай был вкусным, бисквиты тоже, хотя у Жени печенье лучше.
Рассмотрев зверюшек, Алиса отошла к пианино. Здесь тоже стояли всякие интересные вещицы.
— Ты умеешь играть, Элис?
— Нет, мэм, — вежливо ответила Алиса. — Но я учусь петь.
— И какую песню ты выучила?
Норма встала и подошла к пианино, открыла крышку и села.
  
— Ну-ка, спой, Элис, я подыграю тебе.
— Вы умеете играть? — удивилась Женя.
— Когда-то училась, — Норма перебирала клавиши мягкими гладящими прикосновениями. — Потом подбирала по слуху. Ну, Элис, — Норма подбадривающе улыбнулась стоящей рядом белокурой синеглазой девочке в платье из красно-синей шотландки, словно сошедшей со страниц старинной детской книжки.