Аналогичный мир - 4 (СИ)
В тамбуре ощутимо тянуло холодом по ногам, будто он опять… босиком на снегу. Андрей быстро выкурил сигарету, выкинул окурок в щель под колёса и вернулся в вагон. Да, похоже, все проснулись. Дамы в халатах, мужчины в… да, правильно, пижамах, и все такие сытые да холёные, точно говорят, что кому война — это тётка зла, а таким война — так и мать родна. Бегал проводник, разнося чай и убирая постели. Андрей прошёл к своему купе, на секунду запнулся: стучать или нет, и вошёл, не постучав.
Сосед, в синем мундире без погон и с орденскими колодками на полгруди, сидел за столом, аппетитно прихлёбывая чай и читая газету. Увидев входящего Андрея, поинтересовался:
— Не возражаешь?
— Пожалуйста, — пожал плечами Андрей, проходя и садясь на своё место.
За окном всё та же равнина, каждое мгновение другая, но неизменная.
— И далеко едешь?
Андрей вздрогнул и оторвался от окна.
— До Царьграда.
Сосед удовлетворённо кивнул.
— По делу или так, прошвырнуться?
Уверенность, с которой его расспрашивали, не понравилась Андрею, но он позволил себе только чуть прищуриться и отвечал спокойно и простодушно.
— Столицу посмотреть охота.
— Ну, и погулять заодно? — сосед подмигнул ему, по-свойски щёлкнув себя по кадыку.
— А где и гульнуть, как не в столице, — подыграл Андрей.
Сосед — Андрей про себя назвал его Моряком — не представился, и Андрей предпочёл остаться безымянным. Моряк пустился в рассказы о чудесах и развесёлых местах Царьграда. Андрей охотно ахал, восторгался и расспрашивал. Он чувствовал, что трёп не простой, а его ведут. Интересно, куда, а главное — зачем. Ну, когда дойдём до конца, будем знать больше, чем в начале. На правой руке Моряка между большим и указательным пальцами татуировка — якорь. Как у Кольки… нет, другой якорь. И что-то когда-то он этих якорях слышал. Становится совсем интересно.
Дверь Андрей, когда входил, не задвинул до конца, и были видны проходившие по коридору люди. Замелькали костюмы и платья. Значит, утро закончилось — сообразил Андрей. Ну-ну, так что дальше? А разговор уже добрался до казино и игорных домов.
— Бывал когда-нибудь?
— Откуда? — хмыкнул Андрей.
Весёлая злость, желание разыграть этого каталу, что посчитал его за лоха-малолетку, студента-желторотика, подталкивала, и он в открытую полез в западню.
— Играть-то играл, конечно. А вот так, в казино, ни разу.
Он ждал предложения сыграть, но, видимо, его сочли ещё недостаточно разогретым, и Моряк стал рассказывать о казино и его порядках.
Мимо купе прошёл вертлявый худой парень в кожаной куртке, шаря по сторонам ищущим взглядом. Андрей заметил, что Моряк и Вертлявый перемигнулись, и понял: значит, не один, бригада. Поездные каталы, ему ещё в спецприёмнике об этом рассказывали, втроём работают, да, значит, здесь бригада и будут полную игру собирать, три на три, чтобы не так заметно, и чтоб времени до Царьграда хватило. Ну, ладно, у него школа покруче, а играть — только в «очко». «Двадцать одно» им по вкусу будет: и азартно, и передёрнуть не проблема, а со своей колодой и вовсе no problem, ухватятся. Так, расклады… Моряк его держит, пока вся кодла не соберётся. В себе и своём мастерстве Андрей был уверен. Пока что это только забавляло его. Игралось в охотку, легко. И чем в окно пялиться, да перебирать варианты будущего разговора с профессором, лучше уж так… позабавимся, повеселимся, ох, и обломаю я вас, мне — на веселье, вам — на память.
Женя пришла утром, когда Эркин и Алиса уже встали, привели себя и комнаты в порядок, позавтракали и собирались на занятия. Услышав, как поворачивается ключ в замке, Алиса пулей вылетела в прихожую.
— Мама! Эрик, мама пришла!
Пытаясь помочь открыть дверь, она едва не спустила «собачку», хорошо Эркин вовремя подошёл, и Женя, войдя в квартиру, сразу попала в их объятия.
— Ну, как вы тут без меня? — целовала их Женя.
— Хорошо! — выпалила Алиса и тут же добавила: — А с тобой лучше!
— Женя, ты как:
— Всё хорошо, Эркин. Вы поели?
— Да, Женя…
Но Женя уже захлопотала, раздеваясь, проверяя, как они собрались, всё ли взяли, переплетая Алисе косичку, поправляя Эркину воротник рубашки, и среди этого…
— А Андрей? Уже ушёл? Или у себя?
Эркин сглотнул вдруг вставший поперёк горла комок.
— Он… он уехал. Погулять, — и заторопился, поясняя: — Он сказал, что вернётся, Женя, в понедельник, ты не беспокойся.
Женя остановилась, положив руки на его плечи и внимательно глядя ему в глаза. И уже не он, а она успокаивала.
— Конечно, он вернётся. Он… куда он поехал, Эркин?
Эркин виновато отвёл глаза. Но Женя догадалась.
— В Царьград, да? — и поцеловала Эркина в щёку. — Но ведь это хорошо, Эркин. И конечно же, он вернётся.
Она ещё раз поцеловала его.
— Ну же, Эркин, улыбнись. Всё будет хорошо.
— Сопротивляться Жене Эркин не мог. Он улыбнулся, взял свой портфель и сумку Алисы с вещами Алисы.
— Да, Женя. Нам пора идти. Алиса, идём.
— Ага-ага, — уцепилась за его другую руку Алиса. — Мама, мы пошли. Ты без нас не скучай.
— Не буду, — рассмеялась Женя. — Идите, идите.
— Женя, ты ляг, отдохни.
— Спасибо, милый. Идите, а то опоздаете.
И когда за ними захлопнулась дверь, перевела дыхание. Значит, Андрей всё-таки поехал. Помирится с отцом и… и вернётся. Конечно, Андрей вернётся, Эркин зря беспокоится.
И решив так, уже больше не думала об этом. Эркин оставил в спальне кровать застеленной, но без покрывала и угол одеяла с её стороны откинут, а шторы на окне задёрнуты. Так что, часок она отдохнёт, а потом займётся обедом.
И, вытягиваясь под приятно прохладным пухлым одеялом, Женя ещё раз сказала самой себе: «Всё будет хорошо. Просто иначе быть не может», — и успокоенно заснула.
В конце концов всё утряслось, но несколько неожиданным для Андрея образом. «Катал» было, как он и высчитал, трое. Моряк, Вертлявый и Очкарик, благообразный, в костюме-тройке при галстуке, этакая крыска канцелярская, а лохами — он сам, бородатый купец из какой-то глухомани, сам сказал: «наше дело торговое», ну, как из учебника по истории выскочил, и… Степан Медардович — Барин. И расположились всей компанией в купе-люкс у него. Купе одноместное, но просторное, места всем хватило.
Андрей озирался с таким непосредственным интересом, что вызвал у Степана Медардовича даже не снисходительную, а покровительственную улыбку, а «катал» откровенно насмешил. И его смущённое:
— Я только в «двадцать одно» умею, — не оттолкнуло партнёров.
Степан Медардович вызвал проводника и попросил принести карты.
— И всё остальное там, Арсений, что нужно.
— Сделаем, Степан Медардович, не извольте беспокоиться.
Ну, колоду, понятно, чтобы всё по-честному, а остальное? Что это? И как это «каталы» на чужую колоду согласны?
Но всё быстро разъяснилось. Остальным оказался сервировочный столик с выпивкой и закуской, а колода… краплёной. И «каталы» проводника знают. И крап на колоде — тоже. Ну, рвань, портяночники, с крапом работают, да таких в лагере бы, да что там, уже в спецприюте бы сделала в момент. И это пренебрежение, наглая уверенность в своём превосходстве разозлили его уже всерьёз. Он этих гадов сделает, провезёт фейсом по тейблу, нет, по шиту их, мордами навтыкает, ну… и сам себя остановил: не спеши. До Царьграда времени навалом. Да и Купца с Барином посмотреть надо. Человек себя в игре до донышка раскрывает. И ты не забудь, что без стрёмника, с голой спиной сидишь. А вот выпить и закусить можно.
Начал игру Моряк. Стасовал, дал Вертлявому срезать. Всё, как положено. Андрей выложил десятку, как и остальные, но Купец шлёпнул полусотенную. Круто берёт. Ну, посмотрим, на сколько его хватит.
Степан Медардович играть любил. Знал себя, что в азарте теряет контроль, и ничего не мог с собой поделать. Игра в их роду наследственная страсть, а спорить с врождённым — глупо, и единственное, что он себе позволяет, так это небольшие меры предосторожности. Например, получив гонорар за публикацию, консультацию или экспертизу, половину сразу отправить переводом Лизаньке. А сколько он привезёт домой из своей половины, ну, так на то воля божья. Компания, как обычно в поезде, подобралась разношёрстная, но интересная. И игра под стать. «Двадцать одно» — игра, можно сказать, простонародная, но достаточно азартная, чтобы приятно отдохнуть. Выигрыш, проигрыш — это всё пустяки, главное — сама игра, дрожь не в руках, а в сердце, когда берёшь карты и медлишь сдвинуть, посмотреть, что легло. Метать жребий, испытывать судьбу — Бога гневить. Так что это не игра, а поединок, его поединок с Богом. Вот его противник, а люди, сидящие рядом и напротив, только люди. Смешной мальчик из небогатой приличной семьи, трогательный своей провинциальной наивностью. Основательный, тяжеловесный тугодум, воистину бессмертна кондовая Русь, неистребим русский купчина, безудержный и в скупости, и в разгуле. Морской офицер, фронтовик, груб, никакого лоска, забубённая голова, играет, как под обстрелом на палубе стоит, офицер пулям не кланяется, и ставку повышает, не поглядев в карты, а в этом самый смак, самая сладость игры. Молодец! И удача наградой за молодечество. Бледный невзрачный чиновник, нервничает, поправляет очки, каждую купюру тщательно расправляет и медленно нерешительно кладёт на стол. Видно, что хочет остановиться и не может. Ну, пусть и ему — коллеге по азарту — повезёт…