Аналогичный мир - 4 (СИ)

Очень естественно «барин» представился Степаном Медардовичем, с небрежной неопределённостью упомянув о каких-то своих делах в Ижорске. Андрей привычно назвался только именем. Степана Медардовича это устроило. И только они закончили обсуждение меню — обоим оказалось на один поезд — как подошёл официант. Но заказывал каждый отдельно. Они же не друзья и даже не приятели, угощать друг друга не собираются, а кто заказывает, тот и платит, сам за себя и сам по себе.
  
За ужином продолжался тот же приятно необременительный разговор. Собеседником Степан Медардович оказался интересным, знал и видел многое, говорил обо всём с той же необидно насмешливой снисходительностью и расспрашивал с живым, но неназойливым интересом. Услышав о репатриации Андрея, и удивился, и посочувствовал.
— Удивительно, как вам удалось так сохранить язык. Я уже сталкивался с репатриантами, большинство говорит с акцентом, даже смешивая языки.
Андрей улыбнулся.
— Старался держаться своих. Ну, и следил за собой, конечно.
— Да, вы правы, Андрей, держаться своих — только в этом спасение.
Андрей с улыбкой кивнул: приятно, когда с тобой соглашаются.
Еда вкусная, выпивка — Андрей заказал сто граммов водки, чтобы не выделяться, а то все столы уставлены бутылками и графинчиками — в меру, оркестр играет громко, но не шумно, и певица даже симпатичная. Словом, жизнь прекрасна. О себе Андрей честно сказал, что репатриант — а то бы возник вопрос, почему в армии не был, на малолетку-то он уже никак не смотрится — и живёт в Загорье, рабочий, не уточняя где именно, а едет в Царьград.
— Столицу посмотреть, ну, и себя показать, — улыбался Андрей.
— Конечно, — кивнул с улыбкой Степан Медардович. — В Царьграде есть на что посмотреть.
Андрей понял непрозвучавшее: «А есть что показать?» — и невольно рассмеялся. Что ж, всё правильно, а на правду только дурак обижается. Кто он для столицы, для… ладно, не будем об этом. Пока не будем.
За ужином и разговором время пролетело незаметно. Они расплатились и вышли из зала. Андрей надел куртку и повесил на плечо сумку, Степану Медардовичу швейцар подал шляпу и элегантное пальто, а появившийся как из-под земли носильщик подхватил тёмно-коричневый кожаный чемодан.
На перроне по-ночному пусто и тихо. Большой — Андрей такого ещё не видел — поезд плавно втягивался под крышу перронного навеса. Гнусавя и подсвистывая, заговорил вокзальный репродуктор. Не слушая его, Андрей быстро пошёл вдоль поезда, отыскивая свой вагон. Ага, номер пять, вот он. К его удивлению, не спешивший Степан Медардович тоже уже подходил к этому вагону, и проводник, стоя в дверях, приветливо улыбался ему.
— Доброго здоровья вам, позвольте помочь.
— И тебе здравствовать, Арсений, спасибо.
Степан Медардович вошёл в вагон, проводник принял у носильщика его чемодан и удивлённо посмотрел на Андрея.
— А тебе чего?
Андрей молча, сдерживая себя, показал билет. Проводник медлил, и андрей очень спокойно, угрожая этим спокойствием спросил:
— И в чём проблема?
— Проходи-те, — наконец выдохнул проводник, отступая вглубь тамбура.
Андрей вошёл в вагон, и сразу же поезд дрогнул и двинулся, набирая ход.
На полу ковёр, на окнах белоснежные, топорщащиеся от крахмала занавески, все двери закрыты. Ну да, время позднее, все спят, здесь не какая-нибудь шушера-мушера, а господа, вроде Степана Медардовича, их беспокоить ни-ни. Вот и четвёртое купе, места семь и восемь. У него — Андрей посмотрел зажатый в пальцах билет — восьмое, и он спокойно взялся за дверь. Она не открывалась, а откатывалась вбок, и он не сразу с ней справился.
Двухместное купе было пустым. Два пухлых дивана, застеленных белым, как и занавески, бельём, а одеяло даже в пододеяльнике, на маленьком, но со скатертью столике вазочка с цветами, пачка дорогого печенья, пакетики с сахаром… всё для чаепития. Ну, ладно. Андрей огляделся ещё раз, опустил сумку на пол и снял куртку. Ух ты, не только крючки, но и плечики к ним предусмотрены, для верхнего, для пиджака и брюк отдельно. Андрей невольно нахмурился. Этого он не предусмотрел и во что переодеться не взял, потому и поехал в джинсовом, чтоб не бояться помять во сне. Ну… ладно, пока он один, то и это без проблем.
В купе заглянул проводник.
— Билет, пожалуйста.
Андрей протянул ему билет, чтобы тот убрал его в свою сумку-планшет.
— Чаю принести?
— Андрей улыбнулся. Ни тебе пожалуйста, ни извольте, но ссора с проводником никак не входила в его планы, и потому ответил он нейтрально-дружелюбно.
— Спасибо, хорошо.
— Сейчас будет.
Проводник ушёл, и Андрей стал устраиваться. Выложил из сумки свёрток с бритвенным прибором, вот чёрт, сменку-то он взял, всё-таки на три дня поехал, а вот чтоб переодеться-переобуться не захватил. Но под диваном, куда он заглянул в поисках ящика для багажа, обнаружились тонкие, похоже, что разовые шлёпанцы с фирменным знаком. — похожим на рельсы с крыльями, ну, ты смотри, как здоровско. Андрей быстро расшнуровал ботинки и сбросил их. Шлёпанцы казались безукоризненно чистыми, и он снял и носки, засунул их в ботинки, а те поставил на место шлёпанцев. Нашлось и место для сумки. Проводник принёс ему стакан тёмно-янтарного дымящегося чая в серебряно-блестящем подстаканнике с такой же эмблемой.
— На здоровье вам, — уже уверенно пожелал проводник.
— Спасибо, — Андрей кивком показал на второй диван. — А сюда когда подсядут?
— Не могу знать. Но до Демировска можете спать спокойно. Если понадобится что, вот, вызовите меня.
Андрей выслушал объяснения, какая кнопка для чего предназначена, и, поблагодарив за пожелание спокойной ночи, наконец остался один. Дверной замок не показался ему особо надёжным, хоть он и нашёл блокировку, но вряд ли поездные воры так уж внаглую будут шуровать.
Закончив обследование двери, Андрей сел к столу и распечатал пачку печенья. Есть особо не хотелось, но раз положено и за всё заплачено…
Время неумолимо двигалось к ночи. Эркин сделал уроки, они с Алисой поужинали, а Жени всё не было, и Эркин понял, что судьбы не избежать.
— Всё, Алиса, пора.
Алиса, заворожено следившая, как он моет и расставляет посуду, послушно вылезла из-за стола.
— Иди, переодевайся и в ванную.
— Ага, — согласилась Алиса.
Эркин расправил полотенце на сушке и пошёл в ванную. И почти сразу прибежала Алиса уже в трусиках и маечке.
— Вот, Эрик, я готова.
— Ну, давай, — вздохнул Эркин, — раздевайся.
Он открыл краны и сделал, на его взгляд, подходящую воду, заткнул пробкой сток. Чтобы не забрызгать костюм, снял и отложил рубашку, оставшись в штанах.
— Какая пена: Уточка или ёлочка?
— Уточка-уточка, — суетилась голая Алиса. — Две головки влей, хорошо? Чтоб пены побольше.
На флаконе написано: «Для волос и тела», — так что подойдёт.
— Готово.
Пены, в самом деле, получилось много, как бы Алиса не захлебнулась в ней, и, когда Алиса попросила его помочь ей забраться, Эркин не стал спорить, а взял её за подмышки, поднял и поставил в ванну. Алиса счастливо взвизгнула и замотала головой, рассыпая по плечам белые тонкие волосы.
Как мыла Алису Женя, Эркин ни разу не видел и поэтому, ещё1 раз вздохнув, взялся за дело по своему разумению.
Как мылись в питомнике до первой сортировки, он помнил плохо, а потом… обычно мелюзгу мыли старшие. Намыливали, растирали по телу мочалками и окатывали водой или загоняли под душ. Мыли его, потом и сам мыл. Так что… надо просто не обращать внимания, что Алиса белокожая, и мыть не как в работе, а как свою.
Алиса стояла в ванне, и пена доходила ей почти до груди. Эркин кувшином зачерпнул из-под пены воды.
  
— Глаза закрой.
И облил её сверху, затем набрал пены ей на голову, растеребил, втёр пену в волосы и снова окатил. Алиса восторженно визжала и прыгала на месте, расплёскивая воду и пену.
— Эрик, глаза можно открыть?
Он посмотрел на её лицо и засмеялся: на лбу Алисы торчали, как рожки, клочья пены.