Аналогичный мир - 4 (СИ)
— Трамвай? — удивился Алексей. — Как?
— А просто, — Майкл нахмурился, сцепил вдруг задрожавшие пальцы. — Это хуже всего. Лучше под током лежать, чем на трамвае ездить.
— Это групповое изнасилование? — тихо сказал ж\Жариков.
Майкл опустил глаза и кивнул.
— Жёсткое, — хрипло выдохнул он. — Очень жёсткое. Чаще надзиратели сами, или палачей на это ставили, а иногда… нас. Прикажут, и пошёл. Ничего хуже этого нет.
Жариков почувствовал, что Алексей может спросить, не было ли такого у Майкла, и предостерегающе посмотрел на коллегу. Алексей твёрдо встретил его взгляд и кивнул. Майкл не заметил их немого разговора, угрюмо разглядывая стол и свои сцепленные в замок пальцы.
Жариков встал, прошё1лся по кабинету и снова сел. Майкл с усилием поднял на него глаза, заставил себя растянуть губы в улыбке.
— Я в порядке, Иван Дормидонтович.
Жариков кивнул и спросил, переключая не так тему, как настроение.
— Как Мария?
Улыбка Майкла стала такой, что Алексей даже задохнулся на мгновение.
— Спасибо, у неё всё в порядке. Я… я у неё был.
Его ни о чём не спрашивали, но он заговорил сам, уже только по-русски.
— Посидели, чаю попили. Её… ну, хозяйка квартирная, меня видела, так что от Марии отцепятся, а то там есть… А теперь она сказала, что нет, что не одна она, ну, и без вопросов. Она и Егоровне этой сказала, что я ревнивый очень. Так что всё, как положено. Мы у неё в комнате сидим, разговариваем. Мы просто говорим, нам… нам не надо ничего такого, — он сделал поясняющий жест и смущё1нно улыбнулся. — говори, говорим, а я потом даже не помню, о чём.
Жариков задумчиво кивал, а Алексей слушал, приоткрыв рот, как завораживающую сказку.
— И хорошо, и вот здесь, — Майкл потёр грудь, — здесь больно, и хочется, чтоб всегда так было. Больно и… приятно. Разве бывает приятная боль?
— Бывает, — задумчиво кивнул Жариков. — Ох, как бывает, Миша.
— Но… — не выдержал Алексей, но был тут же остановлен взглядом Жарикова.
На этот раз Майкл заметил и посмотрел на Алексея.
— Что? Что вам интересно?
— Но разве вам не хочется?
— Чего? — с искренним интересом спросил Майкл.
— Ну… дотронуться, поцеловать.
— А зачем? Нам и без этого хорошо. А массаж если делать, то ей меня не промять, я же старше, вон, — он шевельнул плечами, натягивая халат, — мяса какие нарастил. А ей… я же не эл, ещё сломаю чего ненароком.
— А массаж — это интересно, — сказал вдруг Жариков.
Майкл пожал плечами.
— Мы-то друг друга мнём, а ей, — он снова пожал плечами. — Думаете, ей нужно?
— А ты попробуй предложить, — сказал Алексей.
— Попробую, — послушно согласился Майкл и повторил: — Я-то не эл, но если просто общий… — тряхнул головой и улыбнулся. — Сделаю.
— Понимаешь, — стал объяснять Алексей, — ведь прикосновение — это не обязательно… секс. Так можно показать заботу, внимание, участие…
— Ну да, — немного озадаченно согласился с ним Майкл. — Раненых же мы трогаем, перевязываем. Ну да, если точки не трогать, то да, совсем другое будет.
— Точки? — переспросил Алексей. — Это эрогенные зоны?
— Эрогенные? — не понял Майкл, посмотрел на Жарикова и тут же сообразил. — А, понял. Нет, зона большая, а есть ещё точки, в зоне и рядом. Они разные. На боль, на… секс, ещё…
— На паралич, — подсказал Жариков. — Я помню, как ты Гэба… успокаивал.
Майкл несколько демонстративно хлопнул ресницами.
— Ну, я же для дела. И на полчаса всего.
— Понятно-понятно, — кивнул Жариков. — А какой предельный срок паралича?
— Не знаю, — покачал головой Майкл. — Там чуть пережмёшь, и кранты.
— Они рядом или совпадают? — спросил Алексей. — Ну, точки?
— По-всякому, — стал объяснять Майкл. — И так, и так. И даже одна точка, по-другому погладишь или нажмёшь, и не то. Это, — он растопырил пальцы, — это чувствовать надо, я не могу объяснить.
— Но этому можно научиться? — спросил Алексей.
Нас же научили, — усмехнулся Майкл и помрачнел. — Кто выжил, те все умеют.
— И как учили?
— Как всему. Ошибся — получи, сильно ошибся — вылетел на сортировке. И всё. Жить хочешь, так всему научишься.
Наступило молчание. Алексей не ждал такого поворота и растерялся, а Жариков знал, что надо промолчать и дать парню самому справиться. Майкл — сильный, он сможет.
Наконец Майкл встряхнул головой и улыбнулся.
— Я понимаю, вы об этом по-другому думаете. И я — джи, ну, для мужчин, вам лучше с Кри… Кириллом, Эдом, ну, с элами поговорить, они с женщинами работали, вам интересно будет. А я не по вашей… специальности, я, — он усмехнулся, — патология, так?
— Нет, — твёрдо, даже жёстко ответил Жариков. — Никакой патологии у тебя нет.
— Но я же…
— Определяющий момент не с кем спишь, а кого любишь, — по-прежнему твёрдо сказал Жариков.
Алексей удивлённо посмотрел на него. Майкл несколько секунд молча переводил взгляд с одного на другого м всё-таки переспросил:
— Да?
— Да, — кивнул Жариков и добавил: — И ещё. Любовь патологией не бывает.
— Любая? — с вызовом спросил Алексей.
— Любая, — Жариков усмехнулся. — В том числе к мороженому и к Родине.
Алексей густо покраснел. Майкл почувствовал, что здесь отголосок какого-то не то спора, не то… но у него своя проблема.
— И как у хозяина к Андрею? — спросил он максимально ехидно.
— Патология в том, что он был хозяином, рабовладельцем. И тогда, кстати, он о любви не думал, и даже наверняка не чувствовал. Любить может только свободный.
— И свободного? — сглотнув, спросил Майкл.
— Да, — убеждённо ответил Жариков. — А пол… неважен.
Майкл задумчиво кивнул и встал.
— Я пойду, не буду вам мешать, спасибо большое. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — улыбнулся Жариков.
— Спокойной ночи, — кивнул Алексей.
Когда Майкл ушёл и даже шаги его затихли, Алексей спросил:
— Зачем вы назвали гомосексуализм нормой?
— Во-первых, коллега, чтобы парень сохранил самоуважение. Во-вторых, большинство мужчин — бисексуалы, и думаю, что у женщин процент тот же. А в-третьих… отношение к гомосексуализму и гомосексуалистам сугубо социально и конкретно исторично. Это правительственная политика, власти нужно население, значит, женщины должны рожать, — Жариков говорил, расхаживая по кабинету. — Однополая любовь рассматривается как помеха деторождению. Вот и всё. Остальное уже дело пропаганды. А на самом деле…
— Думаете, нет?
— Убеждён.
— А Империя не была заинтересована в населении?
— Была, — кивнул Жариков. — Вплоть до нарушения «Пакта Запрета». Но сексуальное насилие как часть, неотъемлемая часть рабовладения, не только допускалось, но и предписывалось. И как растление того же населения безнаказанностью… Так что оставим пропаганду специалистам в этой области, коллега. Наше дело — объективная реальность, то, что на самом деле.
— Но патология существует!
— Разумеется. Но что считать патологией? Отклонение от нормы, не так ли. Пятилетний ребёнок регулярно и интенсивно участвует в сексуальных контактах. Это норма? И вот до пяти лет их просто насиловали надзиратели, а после… до четырнадцати учёба, до двадцати пяти работа. И смерть. Такая жизнь — норма или патология? Если они, спальники, патология, то кем являются надзиратели, владельцы Паласов, клиенты и хозяева наконец? Они — норма?!
— Но… я согласен, здесь нет однозначного решения, но есть же какие-то общие нормы.
— Общепринятые, коллега, — Жариков заставил себя успокоиться и заговорить с максимально возможной, но не обидной академичностью. — Да, вот здесь и кроют те детали, в которых сразу и Бог, и Дьявол. Вот, например. Скотоложство, зоофилия всегда и везде считалась извращением. Так?
— Да. Нормой нигде и никогда не признавалась и не признаётся.
— Ну вот. А эти… расисты имперские, объясняя и оправдывая рабство, торги, питомники и те же Паласы, главным аргументом выдвигают, что цветные — не люди. Так с кем же, чёрт возьми, они тогда трахались?! И как совместить законы об осквернении расы с Паласами?!