Аналогичный мир - 4 (СИ)
Когда он выключил воду и раздвинул занавес, то увидел Андрея. Тот сидел на краю ванны и явно ждал его. Эркин снял с вешалки полотенце и стал вытираться.
— Яне хотел обидеть тебя, — начал первым Андрей.
— Я знаю, — вздохнул Эркин.
Он вытер голову, помотал ею, чтобы волосы стряхнули остаток воды, и надел халат. Сел рядом с Андреем.
— Отсюда я не уеду, — Андрей стукнул кулаком по бортику. — Мёртвым увезут!
— Эркин кивнул.
— Может, и обойдётся. Я… всегда на твоей стороне. Но он — твой отец. У него права на тебя, понимаешь? И кровь у вас одна, — Эркин покосился на красного насупленного Андрея, невесело улыбнулся. — Я тоже, конечно, сдуру психанул. Ты ж не думал… понимаешь, это нас, — он заговорил по-английски, — рабов, так ставили и приказывали. Это твой отец, люби и почитай. Я ж рассказывал тебе. Я и… меня надзиратель, Грегори, лупцевал, что я к Зибо, мне его отцом дали, непочтителен, а тут… я и вспомнил.
— Я не хотел, брат. Прости меня.
Эркин вздохнул, коснулся свои плечом плеча Андрея и ответил по-русски:
— Я понимаю. Ты тоже… извини меня. Сорвал тебе игру, да?
— Ничего. Пока он убрался, а там… там видно будет. И… кровь, говоришь? Мне ты роднее. И Женя. И Алиска, — Андрей вдруг фыркнул. — Знаешь, чего она отчебучила? Заявилась в пижаме. Что если он мне отец, а я ей дядя, то он ей дедушка. Представляешь?
— Как это? — не понял сразу Эркин и, тут же сообразив, покрутил головой. — Надо же придумать.
— Во хват девчонка, ничего своего не упустит и чужого прихватит, — сеялся Андрей.
Рассмеялся и Эркин.
— Да, смешно. Ладно, пошли спать, поздно уже.
— Пошли, — согласился Андрей.
Они одновременно встали и вышли из ванной.
В спальне было темно, но дышала Женя не по-сонному. Эркин привычно щёлкнул задвижкой, сбросил халат на пуф и нырнул под одеяло. Женя повернулась к нему и обняла, поцеловала в щёку.
— Устал, милый?
— Нет, Женя, что ты, — Эркин мягко обнял её, привлекая к себе. — Женя, я… я не знаю, что теперь делать.
— Ничего, — Женя снова поцеловала его. — Будем жить, как жили. Всё будет хорошо, Эркин.
— Ага-а, — протяжным, уже сонным выдохом согласился он.
Женя поцеловала его уже спящего и тихо вздохнула. Как-то оно всё теперь будет.
* * *Беженское новоселье в «Холостяжнике» прошло шумно и весело. Гудели всем домом: ещё бы нет?! Ведь пустые квартиры остались только на верхотуре. Так что… кто вселился, кто вселяется, кто присматривается. В субботу после школы Андрей с Эркином ещё по магазинам ходили, покупали и затаскивали. Как муравьи. А в воскресенье пришли совсем рано, а дом уже шумит. Еле успели свалить всё принесённое, как в дверь зазвонили.
Народу пришло много: и из бригады Андрея почти все, и Колька с Миняем и Санычем, и из их класса. Андрей сам удивился, сколько у него оказалось знакомцев и друзей.
Обычная, знакомая уже по прошлым таким же праздникам, суета. Мыли и натирали полы, вешали карнизы и люстры, в ванной и на кухне шкафчики, полочки, вешалки для полотенец и всяких мелочей. В кладовке стеллаж и верстак, а в прихожей не просто вешалка, а целый шкаф, да ещё с антресолью. Гомон, весёлая ругань, обрывки песен…всё как у всех, как и положено. Потом сидели за накрытым прямо на полу угощением, и он благодарил всех пришедших к нему на новоселье. Ему удалось удержать голос, но глаза — сам почувствовал — предательски заблестели, и даже носом пришлось шмыгнуть.
Женя с Эркином хотели остаться, помочь убрать, но Андрей запротестовал.
— Нет уж, нет уж, я сам.
Женя, улыбаясь, погладила его по плечу.
— Хочешь хозяином себя почувствовать, да, Андрюша?
Он молча кивнул. Эркин крепко обнял его.
— Ну, на счастье тебе, брат.
— Спасибо, брат, — Андрей ткнулся лбом в его плечо, похлопал по спине. — Я зайду завтра.
— В любой час, Андрюша.
— В любой час, — повторил за Женей Эркин. — У нас ты всегда дома.
Андрей кивнул.
— Я знаю. Спасибо вам.
Женя поцеловала его.
— Спокойной ночи, Андрюша.
— Спокойной ночи.
— На смену не проспи.
— Ни в жисть. Спокойной ночи.
Закрыв за Женей и Эркином дверь, он выждал, пока они спустятся на пролёт, и вывернул до отказа задвижки обоих замков. Ну всё, да, надо ещё им с лоджии помахать.
Андрей быстро прошёл через кухню на лоджию и сразу увидел внизу Эркина и Женю. Они стояли и, запрокинув головы, рассматривали окна и лоджии. Увидев Андрея, помахали ему. Он помахал в ответ.
Ну, вот и они ушли, и небо уже тёмно-синее, и ветер заметно прохладный. Андрей вернулся в кухню и тщательно закрыл за собой дверь. Он один, в своём доме. На кухне занавески зелёные с золотистыми ромашками, а на плите чайник, ярко-красный, в белый горошек, и такие же кастрюли, он специально купил именно этот набор, чтоб никак не походил на тот, грязинский, он помнит голубые с чёрными пятнами отбитой эмали кастрюли, даже запах каши… Андрей тряхнул головой. Не обижайся, мама, я всё помню, но это уже моя жизнь.
Подарки большей частью уже разобрали, разложили, повесили и поставили, но в комнате громоздилась ещё вполне приличная куча вещей, ожидавших своей участи.
Андрей вытащил и развернул перину. Двуспальная ему ни к чему, а вот так сложить её вдвое по длине, то помягче будет. А под перину вот это покрывало, Женя говорила, ладно… вот тебе под спинку мягкую перинку, сверху на перинку белую простынку, вот тебе под ушки мягкие подушки, одеяльце на пуху и платочек наверху… смешно, но до сих пор помнит, мама читала, как же полностью? А! «Усатый-полосатый». Смешно. Всё погибло… ни перинки, ни простынки, ни подушки не видать, а усатый-полосатый… ну, усов, положим, нет, а полосатым походил, жив полосатый, и память жива…
Сделав постель, Андрей завёл подаренный на новоселье будильник — язва какая Лапин, морда веснушчатая, дескать, не проспи, ну, ему на смене отыграет, есть там зацепочки, чтоб прищучить шутника — и поставил на пол у изголовья, решив остальное разобрать завтра. Спешить-то ему некуда. А вот это… это сейчас. Он взял из кучи вещей книгу. «Дни поражений и побед. Роман-хроника». И на титульном листе неуклюжие, написанные с явным усилием буквы. «Андрею. Будь счастлив, друг. Семён.» И сегодняшняя дата. Седьмое сентября сто двадцать второго года. Книга дорогая, он видел её в книжном магазине, четыре рубля без малого, для Семёна — большая трата. Но смотри, как догадался, не посуду, не что другое по хозяйству, а книгу на новоселье подарить. Андрей положил книгу возле будильника — ляжет и почитает немного — и оглядел комнату. Ладно, эту он по-своему сделает, опять же спешить некуда и незачем, читать и писать пока на кухне можно, а уроки он вовсе у Эркина делать будет, неохота ему эту «стенку», как все про неё толкуют, что холостяку самое оно, вот неохота и всё! Ладно, подумаем, прикинем, в Сосняки съездим…
Зато ванная сделана — ни убавить, ни прибавить, брат старался, не кто-нибудь! Андрей разделся и встал под душ, задёрнул полупрозрачный сине-зелёный занавес и пустил воду.
Смыть пот и грязь, конечно, приятно, кто спорит, но и полоскаться, как Эркин, который, дай ему волю, сутками бы из воды не вылезал, он не может. А — вдруг подумалось — Эркин и вправду из морских или там озёрных индейцев, есть же такие, или были, и это у брата память предков? Надо будет кутойса расспросить. Или в библиотеке посмотреть.
Так, теперь стирка. Если не накапливать, то это нетрудно и недолго. Рубашка, трусы, носки. А может… может, и впрямь рубашки в прачечную сдавать, чтоб выстирали и выгладили по всем правилам. Удобно, кто спорит. Но это когда побольше смен накопится.
Закончив стирку, Андрей развесил всё на сушке, огляделся… Вроде, порядок, и голышом, гася по дороге за собой свет, зашлёпал в комнату. А чего? Он у себя дома, может ходить как хочется.
Джинсы, рубашка, бельё на завтра уже приготовлены. Он лёг и взял книгу. Перелистал. Но глаза бездумно скользили по строчкам, и Андрей отложил книгу. Встал, выключил свет и лёг уже окончательно.