Фурадор

Слова были встречены одобрительным гулом и довольно смелыми высказываниями в адрес церкви.
Но Крюгера было не просто свалить обличительной речью.
– Молния тоже иногда попадает в грешника, – хмыкнул он. – Я свое слово сказал. Я сам войду в дом и проверю живущего в нем на причастность к указанным деяниям. Коли ты прав, приму должные меры. Для того и прибыл сюда. Для того и освещен Светом Единым, защищен церковью, орденом и Тригмагистратом. Возьмешь на себя смелость оспаривать их решение?
  
Мужики с дубьем притихли, поглядывая на старшего. Все же пока они не были готовы выступать против верховной власти Империи, пусть даже и в лице едкого старика. Девочки-совы о чем-то перешептывались, склонившись масками друг к другу. Грокк молча размышлял, разглядывая оппонентов сквозь забрало.
– Будь по-твоему, люминарх Крюгер, – наконец произнес он. – Мы уйдем. Но делай свою работу хорошо, иначе нам придется вернуться.
Он повернулся, лязгая броней, и пошагал к своему коню. Следом потянулись мужики с дубинками, злобно крутя над головой трещотки. Последними ушли сестры Дилан, буквально прожигающие взглядами Максимилиана. Мальчику пришлось даже отступить за спину учителя, до того стало жутко от их немигающих взглядов.
Дверь в мрачный дом оказалась запертой, но у Крюгера в руке появился массивный продолговатый ключ, который он с хрустом провернул в замке. Оглядевшись по сторонам, экзорцист толкнул створку и вошел внутрь. Следом проскользнул Максимилиан, всё еще не понимающий, что происходит.
Дом оказался маленьким и неухоженным, затхлый воздух качал паутину под потолком, а на полу валялись потерявшие цвет тряпки. Крюгер уверенно протопал в конец коридора, убрал в сторону плотный полог и остановился.
В темной комнате, на фоне пыльного окна, стоял худой старик в одних лишь холщовых штанах. Одно плечо торчало выше другого, страшные шрамы по всему телу, кустистая борода и заметные даже под дряблой кожей витые сухожилия. И глаза, круглые, льдистые, абсолютно пустые, словно у мертвеца. Эти глаза притягивали взгляд, и Максимилиан не сразу заметил характерный гостальерский меч с крюком на конце, который старик держал крепко, с профессиональным отлетом для широкого удара сбоку.
– Нильс, – тихо и с неожиданной лаской позвал Крюгер. – Брат, это я, Август!
– Август? – эхом откликнулся старик, его губы растянулись в неловкой улыбке. – Проходи, братец, не стой на пороге.
Меч опустился к ноге, но из худых пальцев не выпал.
Крюгер подошел к Нильсу, приобнял за плечи и посадил на рассохшийся табурет. Осторожно забрал оружие, поставил в сторону. Бросил Максимилиану:
– Посмотри за ним!
И ушел в соседнюю комнату, где загремел ведрами и чугунками.
Максимилиан осмотрелся, привыкая к полумраку. С первого взгляда комната напоминала обычное жилище одинокого старика – грязь, мусор, сырые подтеки по углам. Но чем больше мальчик всматривался, тем больше замечал странных и пугающих подробностей.
То, что он поначалу воспринял как плесень и разводы, оказалось множеством рисунков, буквально покрывающих стены. Точнее, не совсем рисунков, а линий, спиралей, углов и квадратов, нарисованных углем, мелом, нацарапанных чем-то острым. Они наползали друг на друга, пересекались, ветвились и прерывались вдруг. В них не было смысла, хотя местами угадывалась некая системность, последовательность. Чернели длинные зарубки от чего-то острого, тяжелого. Они были всюду, словно старик время от времени пытался прорубиться сквозь собственный рисунок.
А еще тут и там попадались самодельные фигурки, не то уродливых людей, не то всевозможных тварей. Связанные из веток, из кожаных шнурков, вырезанные из древесной коры, из черных корней. Подвешенные, прибитые к стенам, лежащие у окна и в пепле погасшего очага – десятки их, будто разбитая и развеянная игрушечная армия.
Максимилиан бросил нервный взгляд на меч, что лежал неподалеку от старика. Протянул руку, намереваясь убрать оружие подальше.
Пальцы скользнули по гладкой, отполированной кожаной рукояти, в глаза бросилась гравировка на лезвии: девиз гостальеров – «Огонь на лезвии, Свет в сердце», а ниже символ легиона Тригмагистрата – вписанные в круг меч с гардой в виде трехконечной звезды и цифра «девять».
– Ты кто? – вдруг проскрипел старик, повернув голову к Максимилиану.
– Я – ученик господина Крюгера, – откликнулся мальчик, выпрямляясь.
– А, – разочарованно протянул Нильс. – Свежее мясо.
Максимилиан не нашелся, что ответить. Лишь с неудовольствием отметил сходство в раздражающей манере общения братьев.
Старик заерзал на табурете, огляделся, словно соображая, где находится. Вновь поднял скрытое в тени длинных спутанных волос лицо на молодого экзорциста.
Мальчик неуютно поежился, сделал вид, что разглядывает стены.
– Пустой кувшин, – пробубнил гостальер. – Ливер, печень, селезенка… Уже бывал там?
Его палец с кривым ногтем указал на рисунок.
– Где? – не понял Максимилиан.
– «Где, где»… Под кожей мира, в Долине, раздери твои потроха!
И тут мальчик наконец понял, что ему напоминал рисунок на стенах! То был узор Долины Дергалим, рисунок лабиринтов, разорванных, перемешанных и наложенных друг на друга.
– Откуда вы… – начал он и осекся. – Вас тоже учили на экзорциста?
Старик хрипло закашлялся. Максимилиан не сразу понял, что тот смеется.
– В эту яму ведет много тропинок.
Нильс с кряхтением поднялся, опираясь о колени. Добрел до стены, провел шершавой ладонью по доскам.
– Да-да, ямы, тропинки, тупички… Лазы, ловушки, западни. Они считают, что могут скрыться, но их всё равно найдут. Найдут… Те или эти. Придут, приползут, прилетят, – голос старика потускнел, слился в бессвязное бормотание.
Заскорузлые пальцы наткнулись на привязанную куколку из веток, впились в нее, обхватили, словно силясь раздавить. Донесся сухой треск.
– Этот голод подчиняет всех… Амулька-пАА… Ххирса…
Гостальер разжал кулак, посмотрел на ладонь, из которой посыпались палочки.
– Всех сожрут… Всех.
Его слова были бредом выжившего из ума старика, но что-то зацепило в них Максимилиана. Что-то похожее он уже слышал когда-то!
– О ком вы говорите? – осторожно спросил он. – Кто всех сожрет?
– Не слушай его!
Окрик Августа Крюгера раздался так неожиданно, что мальчик подпрыгнул.
Экзорцист появился с наполненным кувшином и чистой тряпицей, почти швырнул все это на стол, выплеснув воду. В несколько шагов пересек комнату, срывая фигурки, швыряя их под ноги. Схватил брата за плечо, тряхнул:
– Хватит! Или мне вырвать твой поганый язык?
Нильс не сопротивлялся, лишь скалился да поблескивал глазами.
– Ступай домой! – гаркнул экзорцист Максимилиану.
– Учитель, я могу помочь!
– Нет! – грубо ответил Крюгер, добавил сдержанно: – Ступай домой, я приду позже. Передай Абе, чтобы приготовила теплую ванну.
Максимилиан покорно поклонился, торопливо вышел на улицу.
– Мушки светлые, мушки темные, – послышался вдогонку голос Нильса. – Мушки в ушки к нам, мушки в глазки к нам…
Шагая по пустынным улицам, мальчик погрузился в размышления. До этой поры ему не приходилось слышать о родственниках учителя, тем более о живом брате, проживающем по соседству. Старый экзорцист, конечно, не самый общительный человек, но уж о подобном мог бы упомянуть хотя бы вскользь.
Впрочем, причина молчания Крюгера очевидна – его брат явно не в себе, к тому же одержим какими-то еретическими образами. Такой родней не хвалятся, скорее даже сторонятся. И то, что учитель до сих пор заботится о Нильсе, говорит лишь об их безграничной любви.
  
В памяти сами собой всплыли воспоминания о Роланде, утраченном старшем брате. Как они играли в детстве, как им было хорошо в их маленьком доме в Стоунгарде. Роланд порой задирал его, но и защищал тоже, всегда был готов прийти на помощь.
К горлу подкатил горький ком, закололо в груди. Максимилиан силой заставил себя успокоиться, глубоко вдохнул сырой воздух.