1814 год: «Варвары Севера» имеют честь приветствовать французов

Подозрение, что казаки едят сырое мясо и способны съесть детей, - не просто буйные фантазии перепуганных родителей. К. Леви- Стросс в свое время определил дихотомию «сырое - вареное» как одно из ключевых отличий варварства от цивилизованности. Так что когда французские обыватели судачат, а газеты пишут, что казаки едят мясо практически сырым, то это сыроедение имеет прямую смысловую отсылку к варварству. Каннибализм - также характерная составляющая многих нарративов о варварстве: человек есть то, что он ест.
В 1799 г. Франция благополучно избежала иноземного нашествия, но потрясение было достаточно сильным. «Русская угроза» внезапно в самом конце XVIII столетия стала для французского обывателя как никогда близка к реальности. Так что наполеоновская Франция унаследовала представление о России, которое идентифицировало страну с угрозой, варварами, царями, морозами, бескрайними лесами, степями и казаками [35].
Таким образом, презентация России как страны варварской, азиатской и противопоставление ее цивилизованной Европе изобретены задолго до эпохи наполеоновских войн. Другое дело, что император Франции постарался извлечь максимальную выгоду из этого, ставшего уже почти архетипическим, представления о России.
В первые годы после пришествия Наполеона к власти наметилось некоторое потепление франко-русских отношений, вновь заговорили о возможности с ней союза, образ России стал более нейтрален. Бонапарту удалось увлечь Павла I идеей антианглийского похода в Индию: в 1801 г. 41 донской казачий полк выступил на завоевание жемчужины британской колониальной короны. В 1806 г. Л.Ф. Лежен первым из французов сделал в Мюнхене 100 литографированных листов с изображением казаков, чем весьма понравился Наполеону. Официальный Moniteur больше не фантазировал насчет людоедства казаков и пьянства Суворова, а ограничивался пересказом политических новостей из России, хотя другие газеты, мешая замыслам Наполеона, до поры до времени еще позволяли себе замечания о «русском варварстве» и «деспотизме» [36]. Бонапартистский дипломат Блан де Ланотт д’Отерив и другие предлагали союз с Россией, полагая ее полезным в данной ситуации для Франции «колоссом», но от старых стереотипов восприятия России отказаться не смогли [37]. Наполеон еще 24 мая 1807 г. приказывал Фуше, чтобы французские газеты описали, как казаки ограбили Пруссию [38].
Наполеон лично лицезрел казаков, калмыков, башкир во время встречи с Александром I в Тильзите. Императору французов по его просьбе представили и атамана М.И. Платова. Атаман с императором обменялись дорогими подарками. Как только был заключен Тильзитский мир, последовала новая инвектива: «Смотрите, чтобы больше не говорилось глупостей ни прямо, ни косвенно о России» [39]. Но даже когда Александр I и Наполеон стали союзниками, когда Наполеон пытался заинтересовать русского императора идеей покорения Индии, а во французских парках строили русские избы и в моду вошли русские танцы [40], намерение создать позитивный образ России не дало заметных результатов. Книжки о казаках печатались [41], а в парижских театрах казака изображали если не людоедом, то неким подобием «пирата степей»: с черной бородой, мрачным и одноглазым [42].
Дружелюбные заявления скоро сменились враждебностью, антирусская пропаганда возобновилась. Когда планы Наполеона в отношении России изменились, а военному ведомству было поручено озаботиться переводом современных сочинений иностранных авторов о России и подбором карт российской империи, когда началась подготовка (в том числе и общественного мнения) к войне с Россией, то в образ казака, предлагаемый французам в 1807 г., были внесены важные изменения [43]. Как писал о Наполеоне известный исследователь наполеоновских войн Эдуард Дрио, «он думал поднять казанских татар; он приказал изучить восстание пугачевских казаков; у него было осознание существования Украины <...> Он думал о Мазепе» [44].
 
Ж. Антрэ сделал следующее наблюдение. Наполеоновские власти подталкивали авторов к тому, чтобы они писали работы по большей части исторические и часто серьезные, исходя из политических или военных соображений: «Режим испытывал нужду в легитимации своих военных предприятий с помощью научных аргументов». Были среди таких публикаций и рассчитанные на широкую публику, они имели большой успех, если имели отношение к актуальным событиям и относились к литературе путешествий, посвященной Российской империи [45].
Авантюрист и слуга всех господ Морис де Монгайяр, один из самых циничных и беспринципных политических писателей своего времени, в ноябре 1806 г. представил Наполеону свой мемуар по польскому вопросу и получил от императора задание написать на эту тему большую книгу. Главная идея «Второй войны Польши», вышедшей в 1812 г., - продемонстрировать те преимущества, которые получит Европа от восстановления независимой Польши. А главное из этих преимуществ, по мнению автора, заключается в том, что Польша станет барьером между Европой и азиатской и ретроградной Россией [46].
Еще две важные, с точки зрения формирования образа России во Франции, книги вышли в 1812 г.: Дамаза де Раймона и Лезюра. Дамаз де Раймон постарался развенчать все хорошее, с чем ассоциировались русские и Россия [47]. Но почти сразу же после своего появления труд этот был превзойден объемным 500-страничным трудом Лезюра «О возрастании русского могущества от истоков до XIX столетия» [48]. Этот опус должен был послужить своеобразным идеологическим сопровождением похода в Россию. Работа Лезюра, конечно, компиляция, но компиляция, составленная умно, преследующая четко обозначенные цели: показать, что в России все плохо, печально, бездарно [49]. Одна из целей автора - убедить читателя, что Россия не слишком сильна в военном отношении, что казаки и другие кочевые орды не так страшны, как об этом принято писать: «Казаки Украины, Черноморского войска и Дона наиболее ценны из них, но это не те войска, которые решают исход сражений или судьбы империи» [50].
Лезюр здесь опубликовал сенсационный документ, составленный якобы рукой Петра I, который станет известен как «Завещание Петра Великого». На самом деле это «Завещание» было составлено в 1797 г. польским эмигрантом М. Сокольницким [51]. «Завещание», в 14 пунктах которого узнаваемы пророчества д’Отерива, было призвано убедить читателей, что варварская Россия - безусловная угроза Европе. В 14-м пункте слышен мотив, который будет часто повторяться в различных вариациях в 1814 г.: часть населения Западной Европы русские планируют переселить в Сибирь.
Французское общество в целом рассматривало Россию исключительно еще как азиатскую державу, которая не входит в число цивилизованных государств, населена полуварварами, которые, несмотря на свое богатство, не имеют ничего общего с французскими «вкусами, наклонностями, духом, любезностью в обхождении, свойственной нашим нравам» [52]. Даже в обращениях Наполеона к Сенату накануне кампании 1812 г. время от времени звучало слово «варвары».