1814 год: «Варвары Севера» имеют честь приветствовать французов

Не успела закончиться военная кампания 1813 г., как союзники начали подготовку (в том числе и пропагандистскую) новой кампании. Уже 1 октября 1813 г. в Париж, Лион, Нант, Бордо, Страсбург рассылаются послания, в которых утверждается, что силы союзников столь велики, что у Бонапарта нет шансов на победу [168].
9 ноября Меттерних отправил Наполеону свои «франкфуртские предложения». Главное из них - Франция сводится к «естественным границам» (Рейн, Альпы, Пиренеи). Опубликованные в Moniteur эти весьма умеренные «предложения» союзников были многими французами восприняты с воодушевлением. И министры, и военные, включая начальника штаба армии Бертье, советовали Наполеону заключить мир. Но расчет союзников был как раз на то, что Наполеон из гордости откажется и противопоставит себя общественному мнению французов.
М.-П. Рей пишет, что это под личным влиянием Александра I союзники решили прибегнуть к оружию пропаганды. Императора же России, в свою очередь, на это подвиг «большой знаток, французской ментальности», проживший несколько лет в Париже в качестве доверенного лица русского императора и военно-дипломатического агента, - генерал-адъютант Александр Иванович Чернышев [169]. По прибытии в генеральную квартиру во Франкфурт-на-Майне в ноябре 1813 г. он представил Александру I записку, в которой предлагал принять декларацию, которая бы успокоила французский народ [170]. Обращаясь к Александру I как к «освободителю Европы», он писал, что нельзя дать Наполеону время внушить несчастным французам ложные представления о предлагаемых союзниками условиях мира (о разделе Франции и т. п.): к несчастью, «легкомысленный и легковерный характер французов» делает их жертвами обмана со стороны правительства, в то время как союзники ничего не делают, чтобы разрушить выдуманное Бонапартом. Такой вывод Чернышев сделал, по его собственному признанию, из общения со многими пленными, «достаточно образованными и думающими людьми». В этих обстоятельствах было бы хорошо, если бы Александр I, «будучи душой и главой священной лиги», инициировал подготовку бумаги, в которой бы от имени всех союзников заявлялось о чувствах, что движут ими в этой войне. Французов надо убедить, что союзники не имеют никаких намерений унизить эту нацию, что идея доминирования над европейскими народами не принесет французам счастья, что она противоречит естественному порядку вещей. Манифест сей, по мысли Чернышева, должен был заканчиваться ясной и четкой декларацией об условиях мира. Комбинируя геополитические и психологические аргументы, Чернышев подчеркивал необходимость придерживаться миролюбивых интонаций. Он довольно четко обозначил главную задачу: надо разорвать связи между узурпатором трона и народом; в итоге французы должны были сами убедиться, что «единственная причина продолжения войны - эгоизм Наполеона». Таким образом, заканчивает Чернышев, Александр I пойдет на врага, держа в одной руке пучок молний Юпитера, а в другой оливковую ветвь мира [171]. М.-П. Рей, которая обильно процитировала эту записку Чернышова, приходит к выводу, что ее «эхом» будет Франкфуртская декларация [172].
1 декабря 1813 г. увидела свет Франкфуртская декларация, в которой обозначен главный враг союзников: война ведется не с Францией и французами, а с Наполеоном, стремящимся к гегемонии в Европе [173].
В этом документе говорилось, что французское правительство должно остановить новый набор 300 000 призывников и не провоцировать союзные державы, готовые перед всем миром обнародовать соображения, которыми они руководствуются в этой войне, - принципы, которые лежат в основе их поведения. «Союзные державы воюют не против Франции, а против известной всем превосходной силы, которою Император Наполеон, к несчастью Европы и Франции, слишком долго пользовался вне пределов своего Государства» [174].
 
Победы привели армии союзников к Рейну, к границам Франции. Первым желанием союзных суверенов является предложить мир императору французов. Союзные монархи желают, чтобы Франция была «велика, сильна и счастлива». Они хотят, чтобы возродились французские торговля и искусство, чтобы французы были счастливы, «ибо спокойствие великого народа неразлучно с его благоденствием». Но и союзные державы также хотят наслаждаться свободой, счастьем и покоем. Они хотят, чтобы мир был основан на мудром балансе сил и охранял впредь народы от тех бесчисленных зол, что в течение 20 лет потрясали Европу. Союзники не оставят оружие, пока не добьются сей благородной цели их усилий, пока «твердые правила не восторжествуют над тщеславными требованиями, доколе наконец священные договоры не обеспечат в Европе истинного мира!» [175] Эта идея - союзники несут с собой мир - будет на разные лады повторяться из прокламации в прокламацию.
Союзники готовились к вторжению и стремились, выражаясь словами Меттерниха, «воздействовать на дух Франции» [176]. Поэтому главное, что обещалось во Франкфуртской декларации, - сохранение Франции сильной, богатой и счастливой, в границах до 1792 г.: никто не собирался «уничтожать и расчленять Францию». Как констатирует М.-П. Рей, объясняя французскому народу мотивы вторжения, Франкфуртская декларация ставила целью если не привлечь французов на свою сторону, то хотя бы добиться их нейтралитета [177]. Исследовательница подчеркивает идейную роль Александра I: «Хотя текст и был составлен под руководством Меттерниха, он, тем не менее, как в стилистическом, так и в политическом плане несет на себе отпечаток влияния царя». Об этом свидетельствуют аллюзия на необходимость для «справедливого равновесия» установления мира «благородного» и «великодушного» и почти мистическая идея «священных договоров» [178].
6 декабря франкфуртская декларация нашла свое место на страницах La Gazette de Francfourt. Союзники не пожалели средств, чтобы сделать ее достоянием общественности. Journal de l'Empire от 4 января жаловалась, что через почту Базеля эта декларация была разослана многим французам [179].
С началом интервенции во Францию наполеоновская пропаганда получала новый материал для борьбы за умы французов, что потребовало от союзников больших агитационных усилий. Уже сам факт интервенции предоставлял возможность попытаться возбудить среди населения чувство патриотизма, поднять французский народ на борьбу с оккупантами, использовать архетипический страх французов перед «нашествием варваров» и «дикарей». Даже хитроумные австрийские дипломаты, желавшие заключить мир с Наполеоном, писали Александру I, что союзники рискуют в общественном мнении сменить образ борцов за мир на образ завоевателей и агрессоров.
Союзники понимали, какое представление о них формирует наполеоновская пропаганда. Прусский генерал Карл фон Мюфлинг утверждал, что «французские газеты постоянно стараются представить нас народу как воров и грабителей, которые пересекли Рейн с одной целью - поделить Францию между собой» [180]. Поэтому переход границ сопровождался еще одним залпом прокламаций и распоряжений. Командование союзников (в первую очередь, Александр I) проявило чуткость к патриотическим чувствам, и не только французов, но и швейцарцев.
Когда было принято непростое решение о продвижении к границам Франции через территорию Швейцарии (через Базель и Женеву), то в штабе союзников опасались, что в случае потери войсками (в данном случае это были австрийские войска) дисциплины, распространения мародерства и насилия по отношению к местному населению, может начаться стихийный народный протест, который обернется большими проблемами.