Плащ, кинжал и А.К.М (СИ)
Охрану ввели после одного грустно-веселого случая, когда на главного веточконосца набросился здоровенный хомбре и отходил демонстранта дубинкой. В полиции он показал, что данный политикан надругался над его женой, подарив ей старые туфли своей жены, хотя мог бы подарить и новые: ведь жена хомбре убирается в доме депутата четыре года, и родила за это время двух детей. Полицейские, рыдая от смеха, вытолкали террориста из участка, а начальник столичной полиции, доложивший об инциденте генерал-капитану, получил приказ усилить охрану депутатов оппозиции, особенно в праздники. А сам генерал, отсмеявшись, приказал послать жене нервного хомбре ботфорты и хлыст, оставшиеся в спальне диктатора, как память об одной даме Парижского полусвета. Бывший майор был большой любитель подобных девиц, но, обязательно, чтобы они были профессионалками из Европы, хотя он был настолько щедр со своими пассиями, что среди них частенько попадались и любительницы.
"Днем говядины" называлась традиционная ярмарка племенного скота, проводившаяся каждый год возле столицы. Туда пребывали гаучо со всей страны и, несмотря на не очень большое количество парнокопытных жвачных животных (племенных быков, как правило, стадами не гоняют), страсти там кипели вулканические. Финалом ярмарки был парад быков-победителей ярмарки, их торжественно проводили по главной улице столицы.
Генерал-капитан подсуетился, и назначил на третий день ярмарки День независимости республики, дабы официальные торжества были помноголюднее. Но другие его менее гениальные идеи были только во вред и республике, и ему. И повышение налогов, и сокращение армии и полиции вместе с зарплатой, - отсюда ведь и партизаны завелись в горах. У армии и полиции, ввиду понижения зарплаты, установился с партизанами полувооружённый нейтралитет, то есть - до определенных моментов старались друг - друга не замечать и не трогать. К примеру, когда пьяные жандармы заехали в партизанскую зону и устроили шмон в деревушке, им просто намяли бока, отобрали патроны, но отпустили. В виде встречной любезности полиция не заметила в кабачке близлежащего городка большой партизанской свадьбы со стрельбой и салютом. (Бутыли с пулькой были заведомо доставлены и на посты, и в казармы, а в полицейский участок даже с закуской). И тут полное нарушение великого водяного перемирия. То есть - с одной стороны народ готов бунтовать, а с другой генерал-капитан замыслил большую анти партизанскую операцию, дабы показать бывшим заокеанским друзьям, что он и сам может успешно сражаться с герильясами.
Главу оппозиции в известном посольстве уже давно заточили под будущее премьерство в обновленной республике. С частью полиции, армии и партизанами тоже было оговорено, что все они получат посты и награды за помощь в народной революции. Но были еще непонятные, хотя вроде и малочисленные отряды, носившие красно-черные нашивки, и глухо говорившие о земельной реформе, но они вроде не сильно светились в местной жизни, и даже вроде охотно взяли коробку зелено-голубых повязок, а за это позволили зелено-голубыми оппозиционерам использовать свой гимн - весьма бодрую песню, про то, что на рассвете расцветут самые красивые цветы, но для этого надо много работать, и посему, советник по культуре посольства под матрацем записал их в союзники. Знал бы он, что несколько месяцев назад к красно-черным бородачам прибыла партия оружия вкупе с тремя инструкторами, которые соображали не только в оружии, но и в революциях. Ведь в стране, откуда они приехали, этих революций было аж три штуки всего за двенадцать лет.
Сигналом для революции, должна была быть заваруха во время "Дня говядины", и коварный советник по культуре придумал глобальную провокацию: одним ударом достигалось сразу две цели. Во-первых, поднималась смута, а, во-вторых, гаучо после инцидента наверняка станут врагами существующей власти, а гаучо в этих местах - это была сила.
Главным сигналом к партизанским отрядам, тайно стягивающимся к столице, должны были быть подожженные специально обученной толпой постройки на окраине, но специально обученную толпу надо было прятать в настоящей бунтующей толпе. И тут была нужна настоящая большая провокация, и она не минула состояться.
Накануне парада племенных быков, апофеозом которого было прохождение благородных животных и их, разряженных в пух и прах, хозяев мимо трибуны, набитой местным истеблишментом во главе с диктатором в структуру, имеющую отношение к "глубокому бурению", поступил сигнал. Сигнал был о том, что к одному из быков будет привязана бомба, причем, с подрывной целью, а именно - исполнить генерал-капитана. А далее начались награждения непричастных и наказания невиновных, то есть обычный бардак, какой бывает, когда начальства много, но оно толком не знает, чего хочет...
Рота личной охраны генерала занялась зачем-то уничтожением бродячих собак, хотя при этом доставалось и обычным хундам-комбатантам. Единственный летающий вертолет дворцовой охраны, месяцами стоящий на приколе (так сказать палочка-выручалочка диктатора на предмет сбежать, если что), поднялся в воздух и рухнул с высоты нескольких метров. Бензин из баков таинственным образом испарился, причем это не отражалось на приборах, вплоть до того момента, как заглох двигатель. Жандармерия и охранка бросились обыскивать быков, торжественно входящих в город, а заодно и гаучо, что вылилось в грандиозную драку со стрельбой, в которой участвовали и гаучо, и альгвазилы, и быки (быки не стреляли).
Но вся эта заваруха вылилась в толпы народа на улице, кричащие почему-то не "Да здравствует наш новый демократический эль президенте доктор Кусано", а и вовсе "Бей гринго".
А в это время к советнику по культуре, с головой окунувшегося в формирование будущего правительства, пробился на разговор командир подразделения Морской пехоты, охранявшего посольство. Капитан с редкой фамилией Джонс был опытным воякой, прошел Вьетнам, и одно время имел там отношение к контрразведке, о чем советник некогда прочитал в его досье.
Так вот, капитан Джонс доложил советнику, что песня "про цветочки", которую поет полгорода, на самом деле называется "Красное знамя", и это песня коммунистов из Европы. И то, что в партизанской среде стало модно приветствие "Бей гринго", на которое следовал ответ "Смерть капитализму", очень и очень пахнет коммунистическим влиянием. А когда раздраженный культурник потребовал какие-либо доказательства, более серьезные, чем песенки про птичек, капитан достал из принесенной с собой камуфляжной сумки короткий автомат, смутно похожий на "Узи". Это был чешский пистолет-пулемет SA-26, прозванный латиноамериканскими партизанами "Che", оружие широко поставляемое на Кубу со времен разгрома десанта гусанос на Плайя-Хирон в 1961 году, но до сих пор популярное.