Развод. Цена многодетного счастья (СИ)

Я моргаю, пытаясь разлепить пересохшие от усталости веки. Голова гудит, будто в неё забили гвозди, тело ломит от напряжения, которое не отпускало меня всю ночь. Лида стоит передо мной, скрестив руки на груди, пристально смотрит, и в её взгляде нет ни осуждения, ни жалости. Только ожидание.
Я глубоко вздыхаю, потираю виски.
— Я его выгнала, — говорю наконец, и слова, сказанные вслух, почему-то звучат сильнее, чем в голове.
  
Лида медленно поднимает брови, будто только что услышала, что я продала квартиру и уехала жить в тайгу.
— Ты серьёзно? — уточняет она, садясь напротив.
— Смысл мне врать?
Она присвистывает, вытаскивает из контейнера коробку с пирожными, открывает и протягивает мне одно.
— Ешь. Глюкоза для мозга нужна, а то ты похожа на призрака с замученными глазами.
Я смотрю на неё, потом на пирожное, но даже его сладкий запах не вызывает аппетита.
— Лид, у меня сейчас желудок сжат в комок, туда даже воздух с трудом проходит.
— Значит, будем работать через силу, — пожимает плечами она, откусывая от своего кусок с таким видом, будто это решает мировые проблемы.
Я сцепляю пальцы, смотрю на стол, на узор скатерти, водя по нему ногтем.
— Что теперь? — наконец спрашивает Лида, откидываясь на спинку стула.
— Теперь я одна с тремя детьми, без работы, без денег и без малейшего понятия, как выкарабкаться.
Лида молчит секунду, а потом хлопает по столу ладонью.
— Офигенно! Поздравляю!
Я поднимаю на неё ошарашенный взгляд.
— Ты с ума сошла?
— Нет, но, кажется, ты до сих пор не осознала, что сделала. Ты, мать твою, освободилась! Всё, Серёга пошёл нахрен, теперь ты можешь жить, как хочешь. Да, будет тяжело. Но это только пока. Всё можно решить, всё можно наладить. Главное — не раскисать.
Я нервно сглатываю, чувствую, как в груди снова подступает эта тошнотворная паника.
— Лид… Мне нужны деньги.
Она не моргая смотрит на меня, потом медленно встаёт, достаёт кошелёк, вытаскивает несколько крупных купюр и кладёт передо мной.
— Бери. Возвращать не торопись.
Я закрываю глаза, сжимаю деньги в руке.
— Спасибо, — шепчу.
— Не надо "спасибо". Мне что, жалко? Ты бы для меня то же самое сделала, так что заткнись и принимай помощь.
Она откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.
— Ты знаешь, где он сейчас?
Я смотрю на неё и без слов понимаю, что она уже догадалась.
— У неё, скорее всего.
Лида презрительно фыркает.
— Ну, конечно. Чисто по-мужски. Побрёл туда, где тепло, уютно и никто не пилит. Где можно пожрать борща и потрогать грудь в свободное время.
Я резко сжимаю кулаки.
— Знаешь, что самое противное? — говорю я тихо, вглядываясь в узоры на скатерти. — Я всё равно думаю о нём. О том, что он выбрал её, а не нас.
— Да пошёл он, — Лида закатывает глаза. — Серьёзно, Мир, какого хрена ты вообще о нём думаешь? Он же сам выбрал этот путь, не ты. Ты выгнала его не из-за истерики, не потому что тебе скучно стало, а потому что он уже давно был не с тобой.
Я закрываю глаза, сглатываю.
— А если я не справлюсь?
Лида резко подаётся вперёд, её голос становится твёрдым, как сталь.
— Ты справишься. Всегда справлялась. Просто тебе надо перестать думать, что всё зависит от него. Смотри на себя. Ты сильная. Ты вон сколько лет вытягивала всё это одна. А сейчас хотя бы не будешь себя обманывать.
Я молчу. Внутри меня всё ещё страх, но теперь к нему добавляется ещё что-то. Что-то, похожее на злость.
— Ты права, — наконец выдыхаю. — Я справлюсь.
Лида удовлетворённо кивает и откусывает очередной кусок пирожного.
— Вот и правильно. А теперь ешь.
Я смотрю на неё и понимаю, что впервые за всё утро мне стало хоть чуть-чуть легче.
После ухода Лиды остаюсь одна в тишине, которая кажется одновременно и утешительной, и угнетающей. Дети в школе, а Сонечка после нашей недолгой общей прогулкой спит. Я начинаю прибираться, как будто каждое движение помогает мне собрать воедино разрозненные мысли и чувства. Заправляю постели, аккуратно складываю одеяла, будто пытаюсь укрыть не только кровати, но и свою боль. Протираю пыль с полок, и кажется, что вместе с ней стираю следы прошлого, которое больше не будет таким, как раньше. Каждое движение — это шаг к тому, чтобы привести в порядок не только квартиру, но и себя. Но внутри почти что выжженная земля.
В голове начинает выстраиваться план. Он кажется хрупким, как карточный домик, но это всё, что у меня есть.
Первым делом — алименты. Я не позволю Сергею просто уйти и забыть про детей. Мысль о нём вызывает гнев, но я быстро гашу его, потому что знаю: злость не поможет. Нужно действовать.
Затем — пособия. Это слово звучит как напоминание о том, что я теперь одна. Одна с тремя детьми.
Следом — работа. Это слово давит особенно сильно. У меня нет опыта, нет диплома, за плечами только годы, проведённые в заботе о детях. Кто меня возьмёт? К тому же, из-за особенностей Сони, я никак не могу выходить на полный рабочий день.
Страх сжимает горло, но я не могу позволить себе поддаться ему. Нет времени на сомнения. Нужно двигаться вперёд, даже если каждый шаг даётся с трудом.
Я открываю ноутбук, который давно пылился в углу. Он включается с ленивым гудением, будто чувствуя мою новую реальность. Я начинаю искать варианты. Фриланс, удалёнка, хоть что-то. Каждый клик по клавишам — это попытка найти опору в этом новом мире, где я больше не жена, а просто мама, которая должна обеспечить своих детей. Не могу позволить себе роскошь раздумий — мне нужно двигаться.
Время летит незаметно. Я увлечённо вбиваю поисковые запросы, заполняю анкеты, пока из коридора не раздаётся голос Маши.
— Мам, а почему папа не забрал нас? Он ведь обещал, что в четверг сможет.
Я замираю. Они вернулись из школы. Сердце начинает биться быстрее, и я чувствую, как в груди поднимается волна тревоги. Дети. Они ведь ещё ничего не знают. Как им объяснить, что их мир изменился навсегда?
Медленно выдыхаю и поднимаюсь из-за стола. Ноги будто ватные, но я заставляю себя идти.
— Мам? — теперь голос дочери более настойчивый.
Я выхожу в коридор, и взгляд Маши встречается с моим. Она сразу понимает. В её глазах читается что-то большее, чем просто вопрос. Она знает. Чувствует.
— Где папа?
Дима стоит чуть дальше, он не спрашивает, но ждёт. Его молчание пугает меня больше, чем вопросы.
Я открываю рот, но слова не идут. Как сказать им, что их отец выбрал не их? Как объяснить, что теперь всё по-другому? Перед глазами встаёт картина: Сергей в квартире Марины, сидит за её столом, а рядом её сын смотрит на него с восторгом. Меня охватывает горечь. Сердце сжимается, слёзы подступают к глазам, но я не могу плакать. Не сейчас.
— Папа больше не будет жить с нами.
Тишина. Она кажется такой громкой, что я почти слышу, как бьётся моё сердце.
Глаза Димы расширяются, в них появляется боль.
— Он нас бросил? — его голос дрожит, и я чувствую, как внутри всё обрывается.
Не могу ответить. Потому что да, он бросил. Но как сказать это своему ребёнку? Как объяснить, что человек, который должен был быть рядом, просто ушёл?
Маша сжимает губы, её лицо бледнеет.
— Я так и знала.
— Что? — я моргаю, не понимая, о чём она.
Она отводит взгляд, и вдруг я понимаю: Маша давно всё поняла. Её глаза наполняются слезами, но она не плачет. Просто смотрит в пол, и я вижу, как её маленькое сердце уже начало защищаться от боли.
А потом она выдаёт то, от чего у меня внутри всё обрывается:
— Я видела его с какой-то теткой. В магазине. Он тогда не обратил на меня даже внимания, смеялся с ней и игрался с ее пацаном. Это папин сын?
    
Глава 9
 
Глухая, удушающая тишина заполняет комнату, давит на грудь, впивается в виски, делая дыхание прерывистым, тяжелым, будто воздух вдруг стал густым и непроходимым. Я смотрю на Машу, а она смотрит на меня, но в её взгляде нет ни растерянности, ни обычной подростковой капризности, ни привычной вспыльчивости, после которой она через пять минут буркнет «прости» и уйдёт к себе в комнату. В её глазах злость, но не та, что вызвана запретом на очередную вечеринку или конфликтом с подругой, а какая-то глубокая, тяжёлая, как будто внутри у неё всё кипит, но она пытается сдерживать это, чтобы не взорваться, чтобы не вывалить на меня всё, что давно накопилось.