Кровь не вода 2 (СИ)

— Присаживайся тогда и рассказывай, пока слуги столы накроют, чуть позже поснедаем.
Нечай поклонился, неторопливо уселся за стол и, посмотрев на князя, начал свой рассказ.
— Спешил к тебе, княже, с не очень хорошими новостями. Казаки взяли и разговорили человека, подрядившегося извести твоего сына. И то, как этот человек собирался это сделать, возмутило круг до крайности. Пока только малый круг, но может быть и такое, что это выйдет на обсуждение и большого круга тоже. Не прощают казаки, когда кто-то платит серебро за то, чтобы разорялись их селения.
  
Князь слушал все это с непроницаемым лицом, но его слова, которые он произнес от нетерпения, показали, что он совсем даже не спокоен.
— Нечай, не говори загадками, рассказывай подробно и конкретно.
Нечай кивнул головой, показывая, что приказ услышан, и начал очень подробно рассказывать о нанятом женой князя купце и о реакции казаков на эту подлость…
— Значит, говоришь извинений от меня ждут? — Задумчиво произнес сильно побледневший и нахмурившийся князь.
— Ждут, княже. и они в своём праве. За свои поселения они, без сомнений, объявят войну всему московскому царству не то, что отдельному князю. Сейчас они пока не стали выносить это все на большой круг, из-за Семена не стали, потому что он для них свой, а ты его отец. Но, если не извиниться…
Князь кивнул, показывая, что услышал. При этом напряженно о чем-то размышляя, встряхнул головой и спросил:
— А что Семен? Как он отнесся к этому всему?
— Боюсь, княже, тебе не понравится его поведение. — Спокойно ответил Нечай и посмотрел князю в глаза, как будто спрашивая, стоит ли рассказывать?
— Говори, — коротко приказал ещё более хмурый князь.
Нечай, пожав плечами, начал рассказывать:
— Семен —воин, и отнесся очень спокойно, без злобы. Сказал, что в эти игры можно играть вдвоём и начал задавать вопросы казакам, как дорого будет стоить нанять лихих казаков, чтобы перестрелять дуру, издали возомнившую о себе лишнего, вместе с её родней. Это его слова, дословно, княже.
— Прямо вот так спокойно сказал? — Уточнил князь.
— Да, спокойно. И он это сделает, если не договоритесь. Я поэтому и решил сам к тебе ехать, а не писать письма. Вырос у тебя сын, княже, и обид никому не спустит.
— Сколько из твоих его приняли? — Князь неожиданно перевёл речь в другое русло.
— Все, — коротко ответил Нечай, и видя удивление на лице князя, пояснил:
— Святозар явно готовит из него будущего вожака, и мои это почувствовали. Семен уже сейчас очень разумный, бесстрашный, а главное, удачливый воин. Мои волки почуяли в нем родственную душу и приняли за своего, а после того, как они вдвоём со Святозаром побили большой десяток ногаев, так и вовсе сильно уважать стали.
— Большой десяток? — Недоверчиво протянул Князь и задумчиво добавил: — Хотя, если со Святозаром, то может быть.
Нечай улыбнулся и произнес:
— Со Святозаром, только большую часть ногаев побил твой сын.
— Вот как, интересно. — Протянул Князь и добавил слегка ехидно: — Прямо богатырь какой-то былинный, а не новик, у которого молоко на губах не высохло.
— Новик, только очень разумный новик, который заботится о своих людях получше любых бояр. Горазд на разные придумки и не боится лить кровь. Большое будущее его ждёт, если на взлете не подрежут крылья некоторые недоброжелатели.
Князь на эту отповедь остро посмотрел в глаза Нечаю, хмыкнул и уточнил:
— Принял, значит, его за хозяина?
— Принял, и ему теперь служу. Поклялся я в том, княже.
— А что же тогда примчался, раз так? — С какой-то даже толикой обиды уточнил князь.
— Потому что ты — достойный человек, будь по-другому и не пошевелился бы, наоборот, помог бы Семену в его мести.
— От оно как, значит, — задумчиво протянул Князь и добавил: — Очень интересно. — Немного подумал и продолжил: — Но меня радует, что все так сложилось. Сейчас перекусим, чем бог послал, потом отдыхай. А я порешаю, чтобы больше подобных проблем не возникало, заодно и за извинения перед казаками подумаю. Хорошо хоть тестюшка мой дорогой сейчас в Москве… Последнее высказывание князя показалось Нечаю несколько зловещим.
Конец интерлюдии.
Я сидел на деревянном чурбаке у себя на подворье, вязал сеть для флажка, наблюдал за суетой на льду реки, где суетилась уйма народа, и размышлял о всяком-разном, поневоле вспоминая события прошедшего месяца и пытаясь понять, не упустил ли чего важного.
Рядом, завороженно глядя на рождающуюся прямо у него на глазах снасть, сидел с приоткрытым ртом товарищ моего братика и сын одной из вдов, с недавних пор ставшей моей любовницей, Максимка.
На самом деле звать его Мамул, это я перекрестил его в Максимку. А мама у него и вовсе чистокровная татарка, которую когда-то привёз из набега один из молодых казаков, которому она так понравилась, что он, не задумываясь, на ней женился.
По правде сказать, я этого казака, погибшего уже через год после женитьбы, понимаю, как никто другой. Красивая эта татарка, стройная, фигуристая и горячая, как необъезженная степная кобыла.
Вообще, интересно с ней получилось.
На самом деле, я видел её чуть ли не каждый день, когда она приходила к нам забирать сына после занятий. Он занимался вместе с Савелием. Но до недавнего времени я просто не обращал на неё внимания.
Просто одевалась Амина в такую хламиду, что разглядеть под ней идеальную во всех отношениях фигуру было очень проблематично. А натянутый на глаза платок и вечно опущенное вниз лицо скрывали и все остальное.
Так может и дальше не обращал бы на неё внимание, если бы не случай.
В тот день она привычно пришла за сыном и так случилось, что, проходя мимо меня, поскользнулась, а я на автомате её подхватил. Вышло так, что я поднял её сразу двумя руками за две очень интересные части тела, отпускать которые совсем не хотелось. А когда встретился с ней глазами, так и вовсе потерялся.
Пропал, когда ощутил в руках упругое тело, встретил жгучий взгляд прекрасных глаз и услышал тихий полувсхлип-полустон, когда ладони непроизвольно чуть сжали интересные места. Состояние ступора длилось несколько долгих секунд, а потом тело в моих руках напряглось, и Амина тихо попросила:
— Отпусти, люди же смотрят.
Отпуская, я не задумываясь спросил:
— Где бы мне тебя увидеть без людей?
Последовал удивлённый, какой-то оценивающий взгляд в упор, невольный румянец, проступивший на смуглых скулах, и тихий ответ:
— Не нужно, старая я для тебя.
Сам от себя хренея, я так же тихо сказал:
— Завтра утром зайду, когда сына на занятия отправишь.
Её глаза расширились, ротик чуть приоткрылся и, казалось, она перестала дышать. Миг, похожий на вечность, а потом чуть согласно прикрытые глаза и еле заметный кивок головой.
Согласный кивок, от которого даже сердце зашлось, и заполошно затарахтело в груди.
Амина после этого стремительно исчезла в доме, а я так и стоял, как дурак, посреди подворья, улыбаясь сам себе.
В чувства меня привела бабушка, которая, неожиданно оказавшись рядом, тихо сказала:
— И правильно, Семен. Амина — хорошая женщина, блюдет себя, и после смерти мужа никого к себе так и не подпустила. Ты её только не обижай.
— Бааа, — вырвалось у меня возмущение. Но высказать ей что-либо я не успел. Она перебила и сама, казалось, выплеснула из себя наболевшее.
— Что, Ба? Тебе давно уже пора. А Амина подходит, как нельзя лучше, для любви, и помощь ей нужна. Не приняла её родня мужа, поддерживают только, чтобы с голоду не сдохла. Поэтому ты для неё будешь, как глоток свежего воздуха. Но не смей её обижать, хорошая она, и правильная.
  
С этим развернулась и ушла, а я про себя подумал:
— «Вот жеж дожился, уже бабушка, блин, благословляет на любовные подвиги».
Меня это все как-то слишком взволновало, будто, реально, впервые. Да так, что полночи я не мог уснуть, сам себя изводя ненужными мыслями и переживаниями.