Завтра обязано быть (СИ)

Но она очень быстро взяла в себя в руки. А далее разговор пошел в интересном и очень неожиданном для меня ключе.
 Я не ожидала подобного предложения. Не ожидала подобного разговора. И он застал меня врасплох.
Меня затрусило мелкой дрожью. Непонимание, непринятие ситуации, страх. Заколотило в висках, сердце забилось быстрее, тук тук тук, страх начал горячей волной опускаться вниз. Мысли метались в поисках выхода.
  
- Да, да, думаю, это самый лучший выход для тебя, - услышала я ее голос и очнулась.
Что? Уволиться? Не попытаться разобраться, не понять, почему это произошло, а сразу уволиться и признать свою вину? Но какую вину, если я прекрасно понимаю, что потерять я их не могла и мне очень интересно, что же произошло на самом деле... И это был не просто интерес, это была неудержимая решимость… Узнать, что произошло? И кто это сделал?
Конечно, я не хочу увольняться. Уволиться сейчас, значит признать свою вину, однозначно.
Выдохнув, я откинулась на спинку стула. Удивительно, чему она так радуется? Вроде бы сочувствует, но переживаний не ни грамма.
-      Нет, я не буду писать рапорт по собственному.
Услышав мои слова, она изменилась в лице. Она замолчала, в глазах читалось раздражение, которое она пыталась усиленно скрыть. Всю ее заботливость как ветром сдуло. Злость читалась в каждом движении. Она уткнулась в монитор, показав мне, что аудиенция закончена.
 Согласна, обсуждать нам больше было нечего. Каждый остался при своих интересах. Но как быть дальше?
Конечно, Любимый обрадуется, если узнает, что я возвращаюсь. И ему были бы совершенно не важны причины, по которым бы я вернулась.
А мне они были важны. Возвращаться на коне или под конем? Как вернуться под конем? И как потом смотреть в зеркале в свои глаза?
Нет, нет, уходить побежденной - точно не для меня.
Глава 12
Ирина была до вечера занята на работе, а мне нужно было срочно обсудить сложившуюся ситуацию. В зону заходить для такого разговора не вариант. Мобильные телефоны сотрудники оставляют на КПП. Связь только по внутреннему телефону, разговор по которому можно прослушивать и записывать его при необходимости. Точно не вариант.
С Милым обсуждать - тоже не вариант. Я не хотела пока озвучивать ему нюансы данной ситуации. Вчера, при разговоре с ним, я об этом умолчала и сейчас не стоит начинать.
И я решила пообщаться с Лерой, моей подругой детства. После моего переезда мы стали реже общаться, но не выпускали друг друга из вида.
Лера на тот момент уже пару месяцев проходила службу в отделе полиции моего родного города. Голубоглазая кокетка, она крутила хвостом везде, не чуралась даже близкого окружения. А что такого? Она же без последствий, так, просто постреляла глазками и все. Меня не смущало ее такое поведение, я просто принимала ее такой, какая она есть.
Поскольку она начала работать в органах недавно, взгляд на ситуацию у нее явно не замыленный. Может что дельное подскажет.
-       Лера, можешь говорить? - я набрала ее в разгаре рабочего дня. - И уже буквально через час, договорившись о времени, которое нам было удобно обеим, я набрала ее по мобильной связи.
Я давно заметила одну особенность – когда излагаешь ситуацию вслух, она начинает проясняться. И сейчас, проговаривая, мелочи стали складываться в моей голове в одну четкую картинку.
- Представляешь, Мадам (Лера знала о Мадам и о моей работе под ее началом) отправила меня в кадры писать рапорт на увольнение. И я совершенно не знаю, что теперь делать. - закончила я свое повествование.
Ощущение неизбежности все еще тянуло мне плечи. Но я окончательно поняла, что увольняться не буду. Не знаю, чего я ожидала от нее, делясь своей бедой, возможно, сочувствия, возможно, чего-то еще. Но точно не того, что произошло дальше.
Поняв, что пауза затянулась, я продолжила:
– Помнишь, я рассказывала тебе одну историю, как одна сотрудница уничтожила сформированные ею документы, когда ее не утвердили на должность? И никто даже не думал ее увольнять. Наказали в дисциплинарном порядке, влепили выговор, и продолжает себе работать дальше. Я понимаю, что фотографии с печатями и персональными данными – это очень серьезно, но не серьезнее уничтожения документов. И увольнение?
В трубке воцарилась полная тишина, потом раздраженный Лерин голос начал говорить. Ее ответ прозвучал для меня как гром среди ясного неба:
 - Что ты как в детском садике-то? «Почему у Илюши красное яблоко, а у меня – белое?» - делано детским голосом гнусаво протянула Лера,
- Почему ты решила, что ее проступок такой же тяжести, что и у тебя? В конце концов начальству виднее! Увольнение, значит увольнение, – отрезала она. Я не верила своим ушам! Я рассказала ей все свои подозрения, а она даже НЕ ЗАХОТЕЛА вникнуть в них.
Ей было ВСЕ РАВНО.
И, может быть, она даже получит удовольствие от моего увольнения. Как так?
И в эти самые минуты пелена стала уходить с моих глаз, пришло отрезвление. Так ведут себя только с совершенно чужим человеком, человеком, который не представляет никакой ценности.
Мне было больно от этого осознания, но я ничего не могла с этим поделать. Похоже, что я для Леры осталась в прошлом и с этим ничего не поделаешь.
Глава 13
Когда Мадам получила мой отказ, ситуация стала накаляться.
Любое ее движение веяло неприязнью, а если учесть тот факт, что кроме нас в кабинете целыми днями никого не было, мне было очень неуютно. Разговоров об увольнении она больше не инициировала, но я понимала, что это временно. Если она решила, что мне не работать у нее в отделе, значит житья здесь она мне не даст.
Через день фотографии нашлись. Несмотря на погодные условия – было резкое потепление, дождь растопил остатки снега, который успел выпасть, а фотографии, пропавшие из файла, были в полном количестве и абсолютно чистые. И нашлись они, якобы, на остановке маршрутного такси.
Именно с этой остановки я уезжаю после работы домой. И в тот злосчастный вечер я, конечно, уехала бы именно оттуда, если бы не Валентин Иванович.
Я держу фотографии в руках, перебираю, зачем - то нюхаю, в пол-уха слушаю Мадам, которая отчитывает меня за ротозейство.
Я не понимаю, как я могла оказаться в такой ситуации, но понимаю, что не виновата в ней, но, не смотря, на это внутри меня начинает растекаться что-то горячее, густое, тянучее, оно потекло внутри сверху вниз, сердце заколотилось. Стало гадко и противно.
Я начинаю пересчитывать их, аккуратно складывая по кучкам, в одну – большие фотографии, в другую – маленькие. Расправляю их, разглаживая.
Раз, два… девять – большие в полном количестве. Их могло не унести ветром, на то они и большие, но маленькие, три на четыре? Какие - то из них были разрезаны по одному фото, какие - то были целым листом по три штуки.
Считаю их, все на месте.
Тридцать четыре штуки.
Вопросов много. И ответов пока нет.
Вопрос первый. Как фотографии оказались на остановке? И были ли они там вообще? Был дождь, а они чистые, без единого пятнышка. И ни одна фотография не потерялась, хотя такая стопка была просто под скрепкой, на честном слове.
Вопрос второй. Который вытекает из первого. Кто мог умыкнуть фотографии из моей сумки? Ответ напрашивался сам: наверное, тот, кто благополучно их нашел и принес в наш кабинет.
Я подняла глаза на Мадам и видимо что-то в моем взгляде ее смутило. Она замолчала, даже не закончив свою пламенную речь. Молчание затянулось.
  
Конечно, теперь все встало на свои места. Фотографии я получила на стойке отдела кадров, положила их сразу в файл вместе со списком сотрудников и, никуда не заходя, вернулась в свой кабинет и сунула в сумку.
Потом от работы и до подъезда ехала на машине. Придя домой, поставила сумку на банкетку в прихожей, поскольку до выезда оставалось несколько часов. Получается, что моя сумка без присмотра была только в кабинете. А кабинет я последнее время делю только с Мадам. Поскольку Елена Ивановна на очередном больничном, а воспитатели забегают вечером, когда остаются минутки до выхода, и я всегда на месте.