Завтра обязано быть (СИ)

Чувствуя спиной через форменную куртку, обжигающее его спину, тепло, он потерял сознание.
Глава 16
…Оперативный дежурный, подходя к плацу и увидев бесчисленное множество осужденных, понял, что ситуация вышла из-под контроля. Тогда он по рации попытался связаться с помощником, но тот не отвечал. Он попросил оператора поста видеонаблюдения сообщить о произошедшем руководству колонии.
  
Когда возбужденная толпа заметила его, то размахивая палками, обломками, камнями, они направились к нему. От неожиданности он попятился. Но в ту же минуту, самообладание взяло верх над животным страхом, заполнившим все его естество, и он пошел им навстречу. Он понимал, что показывать страх нельзя. Покажешь страх – и толпа тут же затопчет тебя.
Применив болевой прием и, обезвредив осужденного, который оказался к нему ближе всех, выбив палку из его рук, он встал в стойку, ожидая приближения следующего.
Но, встретив сопротивление, толпа остановилась. Тогда он, увидев их замешательство, громко крикнул в толпу: - Где мой помощник? Что вы сделали с ним?
Безудержное веселье было ему ответом. Один голос из толпы крикнул ему: - Мы взяли его в заложники! - Наступила тишина и сотни глаз устремились на дежурного, ожидая его ответа. Но голос продолжил, - У нас есть требования, - толпа зашевелилась.
– Мы хотим носить гражданскую одежду!
- Да, да, - хором подтвердила толпа.
– Мы требуем замены начальника отдела режима.
- Верно, - Сегодня они победители, сегодня они диктуют условия! Сегодня они покажут всем, кто с ними не считается! И, окружив дежурного плотным кольцом, они стали давить его, пихать, бить. Сбив шапку с его головы, они пинали ее, наступали на нее, прыгали на ней. Когда он упал, то ощущал, как тяжелые ботинки вонзаются в его тело. Еще несколько минут и он не будет их ощущать.
Но в ту же минуту сильные руки стали поднимать его, призывая осужденных прекратить его избиение. Он - посланник. Он передаст требования. А без этого ничего не имеет смысла. И толпа расступилась.
Помятый, в расстегнутой рваной куртке, без шапки, со слипшимися от крови волосами, хромая, он шел сквозь ряды осужденных и держал в руке огрызок бумаги с их требованиями. Толпа, расступаясь перед ним, улюлюкала и свистела в след.
Понимая, что от его действий зависит судьба его подчиненного, он старался как можно быстрее передать их требования руководству.
Заходя в дежурку, он вздохнул с облегчением – «гостей не было», с оператором поста видеонаблюдения все в порядке. Пока она докладывала ему о сотрудниках дежурной смены, он, навалившись корпусом на стол, не снимая куртки, разгладил на столе испачканный его кровью огрызок бумаги. Он нервничал. И нервничая, он набирал номер руководства снова и снова. Наконец, с третьего раза у него это получилось. Он выдохнул требования в трубку.
Итак, помощник и младший инспектор, дежуривший в ДИЗО – в заложниках, остальные – на своих постах. И обстановка там регулируема. Дышать стало легче. Теперь нужно идти обратно к толпе.
…Пока одни осужденные вели переговоры, другие осужденные рыскали по территории. Из столовой были вынесены продукты питания, из санчасти - спирт. С производственных цехов утащили клей.
И уже тут и там виднелось зарево, тут и там пахло вонючей гарью.
В это время часть осужденные пошли на прорыв, опрокидывая внутренние ограждения. Выламывая секцию на одном ограждении, они двигались в направлении другого. Кто-то стал карабкаться на ближайшую вышку. Оружие на свободе не помешает!
Наблюдавшая с вышки за действиями толпы младший инспектор, молодая девочка, была наготове, повторяя четко изученную ею инструкцию. Она понимала, что любая допущенная ошибка – это уголовная ответственность. Ошибок в ее действиях быть не должно.
 - Стой, стрелять буду, - фигуры, не обращая на ее окрик никакого внимания, продолжили свое движение. И вот они уже карабкаются на пост, пытаюсь подобраться ко входу. Она повторила свое предупреждение, ее голос охрип от крика, тогда она выпустила предупредительные выстрелы в воздух.
Выстрел - и, ослабив хватку от неожиданности, фигуры сползли вниз.
Выстрел – разгоряченная толпа отпрянула от ограждения.
Началась неразбериха. Толкая друг друга, наступая на тела упавших, они ринулись в противоположную сторону, обгоняя друг друга.
И в те же минуты мощные струи воды обрушились на них. В открытые ворота плотной стеной, прикрытые щитами, в касках, держа в руках водометы, палки, заходили люди в форме.
Глава 17
Не выразить словами, что ощущали мы с Ириной, узнав в подробностях о том, что произошло.
Мы медленно шли в направлении дома. Обсуждать ничего не хотелось. Хотелось просто идти и молчать. Какое счастье, что все остались живы!
В свой первый в жизни раз сталкиваясь с этим, мы совершенно не понимали, как такое могло произойти? Почему каждый осужденный воспитанник по отдельности ведет себя как обычный подросток, а оказавшись в толпе, подвергается групповому влиянию и совершает такие поступки?
 Совершенное ими не укладывалось у нас в голове. Они только начали жить! Тем, кто из них попадет под следствие, получит дополнительный тюремный срок и выйдет совсем не скоро. Кому - то добавят четыре, кому- то десять лет. В зависимости от их участия. И те, кто так стремился выйти на свободу, еще очень долго не увидят своих родных. Встретив свое совершеннолетие в воспитательной колонии, они будут переведены во взрослую. Чтобы взрослеть там. Чтобы стареть там.
А Димка? Какое счастье, что он выжил!
Но как будет жить дальше? Как будет нести службу, пережив такое? Как сможет работать с теми, кто издевался, кто поднимал на него руку? Даже если всех зачинщиков и активных участников из колонии вывезли, но остались те, кто стоял и смотрел. Как быть с ними? Ведь в их детских умах прочно засело то, что кто сильнее, тот и прав. Какая сила воля нужна, чтобы заставить снова себя идти туда!
Что сделать, чтобы это больше не повторилось? Как быть, если практически вся наша жизнь вертится вокруг этой работы?
Ирина продолжает ходить на службу в санчасть, я продолжаю ходить на дежурства в смену. И если такое повторится, - от этих мыслей у меня бешено заколотилось сердце, - и, если такое повторится, -я боялась даже думать об этом, - Однажды сотворив такое, изощренный детский ум может придумать новые пытки.
Мы дошли до меня и не договариваясь, поднялись в квартиру. А когда зашли, не договариваясь, обе заревели. Навзрыд.
Нам было страшно за Димку, ведь ему просто повезло в этом аду, сильный организм-справился. И держится молодцом, мы даже представить не можем, насколько тяжело ему было.
Нам было страшно за себя, за свое будущее.
Устраиваясь в колонию, я и не подозревала, что благочинный порядок колонии может быть так нарушен. Ведь все в колонии подчинено этому порядку. Перед моими глазами появилась чисто выметенная территория, стройными рядами шагающие осужденные, ровно заправленные кровати, школа, клуб. Все в четком, гармоничном порядке.
Мы ревели, ревели, пока не выплакали все слезы. Огромный океан слез. И незаметно для себя мы уснули.
Глава 18
Зачинщиков и активных участников после той истории вывезли в другие учреждения. Тех, кому на момент беспорядков исполнилось девятнадцать и старше – этапировали в исправительные колонии, всех остальных – в другую воспитательную колонию. Началось следствие.
  
За активное участие в групповых неповиновениях многих из них признали злостными нарушителями установленного порядка отбывания наказания и перевели в отряд строгих условий отбывания наказания.
Администрация пошла на уступки, разрешив осужденным носить гражданскую одежду. Многие стали козырять в спортивных костюмах, дорогих кроссах.
Начальника отдела режима перевели в другое учреждение, назначив на это место его заместителя.