Безмолвный пациент Клинической Больницы (СИ)

А потом я заметил Элисон. Она одиноко сидела в другом дальнем конце коридора, глядя в окно. Я задержал на ней пристальный взгляд, Крист заметил как я таращусь на неё.
— Кстати, я тут недавно беседовал с профессором об Элисон. Хочу снизить ей «Цицерон» до шести миллиграмм, — заявил Крист.
— Ну понятно.
— Думаю, тебе стоило бы это узнать. Я краем уха слышал, ты пытался провести с Элисон сеанс.
— Да верно.
— Сейчас на данный момент с неё нельзя спускать глаз. Посмотрим, как она отреагирует на изменение. И да ещё: в следующий раз, когда тебе вздумается корректировать лечение моих пациентов, советую обращаться непосредственно лично напрямую ко мне, а не ябедничать втихаря Диомосу, — по полной отчеканил Крист, придавив меня своим взглядом.
— Так, а я даже и не ябедничал, — проговорил я, улыбаясь Кристу. — И я вполне могу поговорить с тобою напрямую.
Над нами повисла неловкая пауза. Он кивнул, видимо приняв какое-то серьёзное решение.
— Надеюсь, ты понимаешь, что у Элисон пограничное расстройство личности? Это уже никогда не лечиться. Советую, тебе не тратить время впустую.
— Интересно откуда возникла такая уверенность в её диагнозе, если она ничего не может говорить?
— Элисон не ни может говорить она просто не желает.
— Что ты хочешь сказать, она симулирует?
— Да, если уж всё зашло слишком далеко.
— А что если Элисон притворяется, то причём здесь её пограничное расстройство личности?
Крист раздражённо смотрел на меня. В разговор внезапно вмешалась Дринда:
— При всём моем уважении, хочу заметить, что общие понятия вроде «пограничного расстройства личности» напускают туманность и её несут в себе никакой полезной информации. Мы с Крист часто дискутируем по этому поводу, — мягко произнесла Дринда.
— А что вы думаете о состоянии Элисон? — поинтересовался я.
— У меня скорее к Элисон проявляются материнские чувства, — немного помедлив, ответила Дринда. — Это мой личный контр перенос: вот что именно она во мне вызывает. Думаю, Элисон просто необходимо, чтобы о ней позаботились. — Тут Дринда с ласковой улыбкой взглянула на меня. — И теперь у неё наконец-то появился шанс. У неё появились вы, Теди.
Крист резко вызывающе засмеялся.
— Уж простите за мою скромную непонятливость, но как вы себе представляете лечение Элисон, если она даже не разговаривает и ни на что не реагирует? — редко проговорил он, обращаясь к Дринде.
— А вы не знаете терапия никак не ограничивается беседой, — спокойно пояснила она. — В первую очередь нужно создать безопасную благоприятную среду. А что касается живого общения, основной поток коммуникации происходит через невербальные источники — это вы и без меня прекрасно знаете.
— Ну удачи, тебе приятель, — буркнул Крист, вскинув на меня недоброжелательный взгляд. — Она тебе ещё понадобится.
4.
— Добрый день, Элисон! — поздоровался я.
Прошло лишь всего несколько дней с тех пор, как Элисон снизили дозу седативного препарата, но эффект был всё — же очевидным. Движения стали быстрее, с глаз словно спала белая пелена — взгляд сделался чётче и намного яснее. Элисон превратилась в совершенно другого человека.
Элисон стояла на пороге кабинета с Юрцевым и смотрела на меня во все открытие глаза, словно видела меня впервые: изучала каждую мою черточку, явно прикидывая, что я за человек. Интересно, что в тот момент творилось в голове Элисон? Судя по всему, вердикт мне вынесли положительный: она решилась зайти внутрь и даже села в кресло без какого — либо приглашения. Я кивнул Юрцеву, давая понять, что он наконец свободен. Медбрат ещё немного постоял в кабинете, а потом вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Мы с Элисон сидели напротив друга. И какое-то время молчали. За окном барабанил дождь, и в неполной тишине было слышно, как по стеклу барабанят капли дождя.
— Как вы себя чувствуете Элисон? — спросил я.
  
Глава 10
 
На мой поставленный вопрос я не услышал ответа от Элисон. Широко распахнутые глаза Элисон смотрели на меня в упор, не мигая. Я уже собирался задать очередной вопрос, когда меня тут — же осенило: нужно перебороть соблазн заполнить пустоту словами. Просто поддерживать молчание, сидя рядом с ней. Я должен был наладить общение с Элисон каким-то другим, нелиберальным, путём. Необходимо было донести до неё мысль, что говорить было не обязательно, что мы можем вот так спокойно сидеть рядом, что здесь безопасно и я не причиню никакого ей вреда. Только завоевав доверие Элисон, я смогу двигаться дальше. И это займёт время, процесс не будет долгим и рутинным. Дело пойдёт на лад. Медленно, но в итоге мы сдвинемся с мёртвого пути как айсберг.
 
Мы с Элисон сидели в тихом молчании. В висках у меня начинало неприятно пульсировать. Первый вестник начинающейся головной болью. У меня какой-то красноречивый симптом. На ум пришла одна лишь фраза Рутины: «Хороший психотерапевт восприимчив к чувствам пациентов, но присваивать их себе нельзя». Получалось, что пульсация в моей голове — вовсе не моя головная боль. Она принадлежала Элисон. И тут на меня накатила угрюмая волна тоски, осталось единственное желание — умереть, умереть, умереть… Я прекрасно понимал, что и это вовсе не мои переживания. Я ощущал то, что происходит с Элисон. Сидел и молчал, а голова раскалывалась от жуткой адской боли, желудок скручивался в тугой узел… Казалось, прошла целая вечность. Наконец я взглянул на часы: сорок шесть минут уже истекли.
— На этом мы пока завершим, — произнес я.
Элисон опустила голову и уставилась на колени. И я больше не выдержал.
— Я здесь, чтобы помочь тебе! — горяченно, искренне прошептал я. — Пожалуйста, Элисон довертись мне! Я хочу открыть вам глаза на правду.
«Вы никогда не сможете мне помочь! — кричали в ответ её глаза. — Взгляните на себя: вы едва справляетесь с самим собой! Притворяетесь таким мудрым, будто знаете всё на свете, а на самом деле лечить нужно вас! Вы безумец! Подлый обманщик! Лжец! Лжец…»
Я долго смотрел в глаза Элисон — и внезапно понял, что весь сеанс не давал мне покоя. Психотерапевты довольно быстро учатся распознавать признаки душевного расстройства: от особенностей поведения до речи и нехорошего блеска в глазах. Мы сразу подмечаем слишком тревожный взгляд, страх, помешательство. В случае с Элисон, несмотря на долгие годы лечения, на всё то, что она сделала и пережила, её глаза оставались такими — же чистыми, словно в небе в ясный летний день. Элисон не была сумасшедший! Так что же тогда с ней случилось? Что читалось во взгляде этих голубых глаз? Я никак не мог подобрать верного слова. Ее глаза… Сводили меня с ума.
Прежде чем я сумел сформулировать свою мысль, Элисон вскочила с кресла и бросилась на меня, хищно вытянув руки. Я даже не успел отодвинуться в сторону, и мы упали на пол. Я с грохотом стукнулся затылком Элисон, обрушившись сверху всем своим весом, в исступлении схватила мою голову руками и начала бить об пол: ещё, и ещё, и затем ещё. Потом стала царапать моё лицо, давала пощечины. Мне пришлось напрячь все свои силы, чтобы сбросить её с себя.
Я отполз к столу и наконец добрался до портативного датчика сигнализации. Однако нажать на кнопку я не успел — Элисон выбила устройство из моих рук.
Её пальцы, будто клещами, сдавливали моё горло, душили я начал задыхаться.
— Элисон… — Прошипел я, тщетно пытаясь дотянуться до заветной кнопки.
Её руки ещё сильнее сомкнулись на моей шее. Я тянулся к устройству, но не мог достать до неё. Её пальцы сжались ещё сильнее — у меня не хватило дыхание. И вдруг мне каким-то чудом удалось извернуться. Я схватил устройство и нажал на кнопку. Оглушительно взвыла сирена. Будто сквозь вату я услышал, как открылась дверь и Юрцев прокричал, что тут нужна помощь. Элисон оттащили, разомкнув её руки, и я жадно глотнул воздуха.
Чтобы скрутить Элисон, понадобилось три медсестры — Элисон извивалась, дралась и брыкалась, как словно одержимая. В тот момент Элисон ничем не напомнила человека — скорее какого-то дикого зверя, разъярённого чудовища. В кабинет ворвался Крист и сделал ей укол. Элисон потеряла сознание. Наконец-то всё стихло…