Безмолвный пациент Клинической Больницы (СИ)

— Прошу прощения, я совсем забыл! — извинился я.
— Я провожу вас в кабинет. — Иннокентий жестом пригласил меня следовать за ним. — Сейчас все на общем собрании, поэтому здесь так тихо.
— Я могу к ним присоединиться? — спросил я.
— Не хотите для начала устроиться в кабинете? — изумился Иннокентий.
— До кабинета я могу дойти и потом. Вас не затруднит проводить меня на собрание?
— Ну что — ж как скажете. — Иннокентий пожал плечами. — Тогда нам сюда.
И мы пошли по длинным коридорам, отделенным друг от друга запертыми дверьми. Ритмично закрывались двери, лязгали и уезжали в пазы при открытии мощные штыри, поворачивались в замках ключи. Мы продвигались вперёд с черепашьей скоростью.
Судя по виду коридоров, ремонт здесь не проводили уже несколько лет: краска на стенах облупилась, помещения пропитались слабыми затхлыми запахами плесени и разложения.
— Ну вот мы пришли, — проговорил Иннокентий, останавливаясь перед одной из закрытых дверей. — Заходите.
— Благодарю вас.
Пару мгновений и я собирался с мыслями, а открыл дверь и шагнул внутрь.
  
Глава 61
 
Собрание проводилось один или три раза каждый день и представляло собой нечто среднее между административным совещанием и сеансом групповой психотерапии. На повестке дня обсуждались насущные вопросы, конкретно касающиеся психиатрической больницы в целом и лечения конкретных пациентов в частности. Это была, если говорить словами профессора Диомидикса, попытка вовлечь пациентов в собственное лечение и побудить их нести ответственность за свое состояние. Не стоит и говорить, что этот метод не всегда срабатывал.
Прошлое Диомидикса, связанное с сеансами групповой терапии, означало, что Диомидикс любил проводить разного рода собрания и особенно поощрял совместную работу с коллегами. Видимо, Диомидиксу очень часто нравилось выступать перед аудиторией. В этом мне он напоминал театрального героя. Профессор поднялся со своего места и шагнул мне на встречу с распростертыми объятиями.
— Бренд! А вот и вы! Добро пожаловать!
Диомидикс говорил с едва уловимым французским акцентом, который почти исчез за те сорока пяти лет, что за эти годы он прожил во Франции. Статный, несмотря на свои пятьдесят с лишним лет, в этом энергичном озорном человеке скрывался юный молодой человек и больше напоминал легкомысленного двоюродного брата, чем психотерапевта. Однако это не означало, что Диомидикс не уделял должного внимания своим пациентам. Напротив, утром он приезжал в Гроуверд первым, ещё до прихода уборщиц, в своём кабинете засиживался допоздна, после того как на дежурство заступала вечерняя смена, а то было что Диомидикс ночевал в своём кабинете на кожаном диване. Трижды разведенный профессор шутил что самым удачливым оказался третий брак, когда он связал свою жизнь с Гроувердом.
— Присаживайтесь! — Глядя на меня, Диомидикс махнул рукой на свободный стул рядом со своим. — Сюда-сюда-сюда!
После того как я уселся, на стул профессор с некоторой пафосной речью произнёс:
— Позвольте представить вам нашего нового психотерапевта! Его зовут Кристофер Фарбер. Давайте поприветствуем нового члена нашей небольшой, но очень дружной семьи!
Пока Диомидикс говорил, я скользил глазами по сидящим вокруг людям, выискивая Элисон. Но увы, её нигде не было. В отличие от профессора Диомидикса, одетого в безупречный деловитый костюм и чёрный галстук, остальные предпочли менее формальные рубашки с коротким рукавом или просто белые футболки. Мне было сложно сказать, где тут находился персонал, а где сидели больные.
В скором времени обнаружилась пара знакомых лиц. Например, Кристофер, которого я знал по Броуверду: светло рыжая борода, греческий нос красивые, черты лица. Он покинул Броуверд вскоре после моего поступления на работу. Помню, Кристофер мне всегда особо не нравился; впрочем, я толком о нём так ничего и не узнал, потому что мы практически не работали вместе. Далее я заметил Ингриду, которая проводила собеседование с больными. Она слегка улыбнулась мне, и я немного взбодрился — это было единственное дружелюбное лицо в светлом помещении.
 
Больные смотрели на меня с откровенным подозрением, что было мне вполне понятно. Каждому из пациентов пришлось пережить насилие: физическое, моральное или же сексуальное. Пройдёт ещё много времени прежде чем эти люди научатся мне доверять. А кто-то из них так и не сумеет. Среди пациентов я увидел только женщин — с грубоватыми морщинистыми лицами, у некоторых даже на лице виднелись шрамы. У каждой из этих женщин была пройдена тяжёлая жизнь. Страдания от всевозможных ужасов надломили их душевное здоровье, толкнув в чудовищный мир психического заболевания. Их пути отображались на лицах, что просто невозможно было заметить.
Но где-же Элисон Бэроонс? Я ещё раз безуспешно пробежался взглядом по лицам пациентов. И вдруг я осознал, что смотрю прямо на неё: Элисон сидела напротив меня, с противоположной стороны круга! Я не видел женщину, потому что какое-то время она была для меня невидима. Без особых сомнений, её сильно накачали седативными препаратами. Тяжело развалившись на стуле, Элисон держала в трясущейся руке картонный стаканчик с кофе. Я едва удержался, чтобы не подойти, и не поправить её стаканчик. Она была настолько не здесь, что она не заметила бы, если бы я это сделал.
Я не ожидал, что Элисон окажется с грустью на лице. Её плачевное состояние меня пугало немного сейчас именно на этом месте в ней мне напомнило ту красивую женщину, которую я помнил всю жизнь: глубокие зелёные глаза, превосходные пропорции лица. Сейчас Элисон страшно исхудала, со стороны выглядела неухоженной её волосы были растрепаны. Роскошные рыжие волосы превратились в грязные петли слипшееся месиво вокруг её женственных плеч. Ногти на руках были сгрызены, местами до самого мяса. На обоих запястьях белели старые шрамы от порезов — эти отметены Элисон правдиво изобразила в своей «Жизни». Её пальцы по-прежнему дрожали не переставая — явный побочный эффект, возникший на фоне приёма сильных наркотических препаратов на вроде «Риферона» или других тяжёлых антипсихотических средств. В уголках приоткрытого рта блестела слюна — неконтролируемое слюноотделением, к несчастью, ещё один побочный эффект подобного лечения.
Неожиданно я поймал на себе взгляд профессора Диомидикса. Мне наконец пришлось прекратить рассматривать Элисон и повернуться к нему.
— Расскажите про себя, Кристофер. Буквально пару слов. Думаю, у вас это получится лучше, чем у меня, — произнёс профессор.
— Большое спасибо. — Я кивнул. — Вряд-ли я смогу что-то добавить к уже сказанному, пожалуй, кроме одного: я очень рад, что работаю здесь. Волнуюсь и немного нервничаю, но я полон надежд. И очень хочу познакомиться с каждым из вас поближе, особенно с пациентами. Я…
Внезапно мою речь прервал громкий звук распахнутой настежь двери. В первое мгновение я подумал, что у меня начались галлюцинации. В комнату ворвалась высокого роста женщина с двумя деревянными копьями, шипастыми на концах. Она подняла копья над головой, а потом швырнула их в нас. Одна из больных закрыла лицо руками громко закричав.
Я был почти уверен, что шипы проткнут нас насквозь — но они с оглушительным грохотом упали на пол прямо посреди нашего круга. И только теперь я увидел, что это вовсе не шипы, а бильярдский кий, шар сломанный пополам. Эта крупная пациентка, светловолосая, по всей видимости испанка, она закричала:
— Ну как же меня это бесит! Кий сломан уже месяц, а нового так и нет ни хрена!
— Ну что за выражения, Эльфия! — одернул великаншу Диомидикс. — Я не стану обсуждать эту претензию, пока не решу, стоит ли допускать вас до участия в собрании, учитывая то, с каким опозданием вы сюда явились! — Профессор эффектно тряхнул своей шевелюрой и затем повернулся ко мне: — А что думаете, вы Кристофер?
Я не сразу нашёл, что мне нужно на это ответить.
— Ответственно полагаю, всем нужно уважать друг друга и приходить на собрание к назначенному времени… — начал было разговор я.