Записки нечаянного богача 3 (СИ)

Это — да, потрясающая исполнительность, энтузиазм, трудовое и служебное рвения испанцев и других испаноязычных народов давно стали притчей во языцех. У нас же с ними успешно конкурировали некоторые жители краснодарского края, которых за те же свойства в Москве называли «кубаноидами». Тот самый случай, когда выполнение порученной задачи не гарантировала даже личная подпись в листе ознакомления. Я сам был свидетелем истории: начальник дал задание, получил подпись подчиненного. На листе, под текстом: я, такой-то, обязуюсь выполнить вот это, в такой-то срок. А в назначенное время подчиненный не просто поразил, а прямо-таки в ступор вверг руководителя:
— Ты вот это сделал?
— Нет.
— Почему?
— Я думал — не надо.
— Ты же расписался, что всё понял и сделаешь вовремя⁈
— И чего?
С такими репликами, вроде этого «и чего?» при мне во взрослых интеллигентных людях мгновенно отказывали разом такт, терпение, человеколюбие и прочие клиентоориентированности. А вместо них возникала стойкая уверенность, что всё же лучший метод взаимодействия с некоторыми — тактильно-импульсный. С особо злостно одаренными — даже ногами.
— А можем, — продолжил излагать варианты мощный старик, глядя на меня с прежним обсидиановым прицелом, — отчитаться о найденном в трюмах серебре. Только серебре. И возможно, в виде жеста доброй воли, даже передать его почти полностью местным властям. Что скажешь?
— Боюсь, местные не поверят, что тысячетонный галеон возвращался почти порожняком, с сотней-другой тонн серебра, — задумчиво потёр лоб я.
— Это меньшая из проблем. Тут два варианта. Первый: сказать, что золота мы не нашли в принципе. Либо течение замело, либо пираты обокрали, либо подъему не подлежит. Второй: заменить золото на серебро той же эпохи, — второй вариант мощный старик произнес едва ли не по слогам, будто бы имея обоснованные сомнения в моем уровне развития и скорости реакции.
— Мы сможем здесь, на чужой земле, быстро найти восемьсот тонн серебра? — недоверчиво посмотрел я на него.
— Ну, хаметь-то совсем не станем, — откинулся на спинку стула серый кардинал. — Там камешков приметных много. Медь тоже есть, и порядком. Золота на «Сантьяго» было при погрузке порядка шестисот тонн. Можно сто-сто пятьдесят сдать, а остальное поменять на серебро. Предвосхищая твой вопрос — да, пятьсот тонн серебра мы здесь найдём.
Сомневаться в честности Михаила Ивановича у меня до сих пор не было повода, а теперь не было ни времени, ни желания. И дело тут было не в страстном желании обогатиться — мне хватало. Это было чем-то принципиальным, сакральным и философским.
Демократические и толерантные западные страны, испокон веков несшие во тьму дремучей беспросветности ясный огонёк современных ценностей, каждый век разных, всегда забывали о том, как с ними за тот огонёк приходилось расплачиваться. Объёмы ценностей, «спасенных» от заокеанских дикарей конкистадорами и прочими пастырями веры, поражали. Изумляла жадность и ненасытность людей из просвещенной Европы, словно забывавших при виде чужих сокровищ верную истину о том, что в гробу карманов нет. Иди речь о англичанах или американцах, немцах или французах, японцах или поляках — я бы не сомневался ни секунды. Позитивных современных расслабленных лентяев-испанцев жалел секунды три-четыре.
— А свинца вместо серебра им отгрузить нельзя? — повторил я вопрос внутреннего фаталиста, который уже страсть как не хотел расставаться с сокровищами, которых ещё даже и не видел.
— Свинца тогда мало оттуда везли, — с видимым сожалением покачал головой Второв, — но мы добавим, можешь даже не сомневаться. Но в общем и целом ты по такому сценарию не против?
— Я только «за», Михаил Иванович, — решительно кивнул я.
— И не жалко возможных союзников? — хитро улыбнулся он.
— Как сказал как-то царь-батюшка Александр III Александрович, регулярно щёлкавший по носу англичан, «у России два союзника — армия и флот». Остальные — вероятные противники, а их не жалко вовсе.
— Ловко вывел. Но мне понравилось. Сам так же думаю. Чем больше у нас — тем меньше у них. И налогов платить некому, — очевидно, разговор прошёл именно так, как он и предполагал, и настроение серого кардинала явно было приподнятым.
  
— Хорошо, тогда меняемся, — он обратился к дону Сальваторе и что-то рассказывал некоторое время. Они даже посмеялись пару раз. В конце концов ударили по рукам.
— А как нам поможет с серебром уважаемый ресторатор? — вполголоса уточнил я у довольного деда.
— А он такой же ресторатор, как ты — сварщик, Дима, — мощный старик, кажется, начинал веселиться, как и всегда, когда успешно завершалось какое-то большое дело. — Уважаемый дон Сальваторе — президент той самой «Ассоциации спасения галеонов», что так удачно прислала нам этого пьяницу.
— У них же, если я ничего не путаю, цель деятельности и всей работы — спасти всё, украденное Испанией, для самой Испании, разве не так? — я ничего уже не понимал в происходящем.
— Совершенно верно, Дима. Но есть детали. Всегда есть детали, — неожиданно на чистом русском языке произнесла донья Мария. Внутренний скептик ойкнул и подскочил от неожиданности. Я чудом не последовал его примеру.
— Позволь представить тебе, Дима, Марию Сергеевну Сальваторе, в девичестве Второву, мою двоюродную сестру, — дед был явно доволен абсолютно всем: и моей реакцией, и изящным выходом из ситуации с местными властями, и доброй и спокойной улыбкой, осветившей лицо женщины.
— Очень рад знакомству, Мария Сергеевна, — я поднялся со стула и вежливо поклонился, даже не надеясь, что голос будет звучать ровно и уверенно. Он и не стал. Ну хоть петуха не дал, и то вперёд.
Вернувшись за столы, к семьям, мы с Михаилом Ивановичем выглядели сильно по-разному. Он шутил и балагурил, играл с дочерью и подтрунивал над сыном. Я сидел с лицом, на котором сражались недоумение, сомнение и некоторое недоверие. И постоянно напоминал себе, что не стоит смотреть на донью Марию дольше, чем того требуют приличия. Почему-то каждый её выход на веранду сбивал меня с мысли, или наоборот наводил на массу новых. В том числе о том, что относительно молодой купеческий род, но с возможными глубокими, теряющимися в седой древности, княжескими корнями, до которых пробовал добраться внук основателя династии Второвых, мыслил и действовал вполне себе государственно. Как ещё заручиться поддержкой и обрасти деловыми контактами в других странах, как не отправив туда десант ночных кукушек? Этим умело пользовались все известные мне великие фамилии, от Рюриковичей до прочих Бурбонов, Винздоров и всяких остальных, прости Господи, Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбургов.
— С тобой всё в порядке? — на ухо спросила жена. В её глазах плескались беспокойство и непонимание.
— Со мной — в полном, — задумчиво ответил я, — а вот мир, похоже, долбанулся вкрай.
— Обычно так говорят как раз те, с кем всё решительно не в порядке. При погрузке в карету, перед отъездом в сумасшедший дом, — «обнадёжила» Надежда.
— Ну, это уж дудки! Весь мир спятил, а в лечебницу я поеду? Нет уж, — решительно ответил я. — Тем более мне позарез понадобилось в Могилёв, и до тех пор, пока не съезжу — никаких лагерей, ни лечебных, ни трудовых, ни профилактических!
Я поднял бокал белого сухого и легонько коснулся Надиного.
— Вот, так гораздо лучше. А то сидит надутый, выдумывает чёрт знает что сам себе, планы какие-то строит. Какие планы без картошки, Дим, ты чего, нерусский что ли? — хитро улыбнулась она.
А я посмотрел в отчаянно синее испанское небо и отсалютовал ему бокалом. И за то, что мне несказанно повезло с женой. И за то, что имперский диверсант Волк-Ланевский не утянул вчера за собой. И за то, что, судя по всему, скоро у нас выйдет натянуть нос гордым грандам на немыслимую кучу золота. Но в первую очередь, конечно, за жену, солнце моё ясное. В том, что предки услышат мою благодарность и под этим, ярко-синим безоблачным небом чужой страны, я ни капли не сомневался. Мои — услышат.