Посторонние (СИ)

Глаза его сияли, как у ребенка утром первого января. Переезд сулил  работу в иностранной компании, солидные гонорары и карьерный рост. Я же ощущала себя Дюймовочкой, которой предстоит навсегда проститься с солнцем. Первое время я увлеченно шерстила интернет, пытаясь узнать всю подноготную незнакомой страны. Точно желая найти компромат, способный пошатнуть его решимость…
— А что тебя здесь держит? — произносит мама.
Мы сидим на кухне. Она жарит грибы, а я задумчиво ковыряю скатерть.
— Ты!  — отвечаю торжественно.
— Ой, — она машет рукой, — Чего меня караулить? Я уже взрослая!
Я смеюсь. И правда, учитывая, что их с дядей Вадиком союз бьет все рекорды, присутствие рядом великовозрастной дочери скорее - помеха.
— Работа, — неуверенно продолжаю я.
— Не помню, чтобы ты особенно ею дорожила! — опровергает мама очередной аргумент.
— Ну, а выставки?
— Думаю, этого добра и там навалом! — говорит она.
Чаша весов неумолимо пустеет. А я все ищу причины, обходя стороной одну из них… Самую спорную.
— Всё будет хорошо с ним! — опережая меня, произносит мама.
При упоминании об Артёме, в груди неприятно дёргает, щемит не долеченная, позабытая до времени, рана.
«Так далеко», —  думаю я, представляя себе, что, вероятно, подолгу не смогу его видеть. Но мы и так не видимся! Хотя и живем в относительной близости друг от друга.
И теперь, когда решение принято, мне гораздо легче сказать ему «прощай».
  
Глава 38. Артём
 
Она не берет трубку. Вероятно, занята! Её жизнь, и без того насыщенная событиями, теперь, накануне отъезда, и вовсе завертелась волчком.
«Она уезжает», — думал я, с удивлением понимая, что не чувствую горечи. Наоборот! Я был даже рад такому стечению обстоятельств. Как будто сама Вселенная разводила мосты, оставляя нас на разных берегах. Далеко! Вплавь не добраться. Но можно, видя друг друга, махать рукой...
Я буду ей писать. Нормальные, адекватные письма. Буду звонить, если захочет. Или, возможно, когда-нибудь даже приеду? Если она позовет меня в гости.
«Нин, привет, это Артём! Не могу до тебя дозвониться. Хотелось бы встретиться, поболтать напоследок. Может быть, выкроишь в своем графике место для меня?», — наговариваю я в телефон, надеясь, что автоответчик передаст мое сообщение в целости и сохранности.
«Конечно, давай! Завтра удобно?», — отвечает она уже к вечеру.
«Завтра», — думаю я, и, перевернув вверх дном свой шкаф, отыскиваю золотой кулон в форме сердца. Мой подарок! На сей раз действительно прощальный…
  
Глава 39. Нина
 
Старый городской парк, укрытый тенью раскидистых кленов, хранит приятную прохладу даже в разгар летней жары. Воздух здесь, не в пример городским улицам, тяжелый и влажный, как после дождя.
Маленькое кафе, бывшее когда-то местом нашей встречи, все еще работает. И даже столик, самый дальний, у подножия большой березы, пустует. Как будто, все это время он ждал нашего возвращения!
— Ну что, пломбир и кофе? — спрашивает Артём.
Я киваю. Раньше я предпочитала умять мороженое, запить горячим кофе. Будучи уверенной, что такая очередность убережет меня от простуды. Пока Артём не раскрыл секрет! Оказалось, вкуснее всего они «звучат» в дуэте. Только вместе каждое из этих лакомств раскрывает свою прелесть. Холодный шарик мороженого потихоньку плавится в жарких «объятиях» горячего кофе, а на языке остается привкус глясе.
— Вкусно? — улыбается он.
— Здорово! — киваю я, — Давно мы так не сидели.
— А помнишь, как я разлил кофе на твою любимую белую юбку? – усмехается Тёма.
Он выглядит так, словно у него вынули батарейку. Похудел, на лице обозначились морщинки...
«Неужели это развод так подкосил его?», — думаю я.
— Как ты? — спрашиваю, не скрывая тревоги.
— Да так, приболел немного.
Он ковыряет ложкой шарик мороженого, наблюдая, как тот стремительно тает.
— Тебе нельзя! — я, опомнившись, отбираю у него креманку.
— Эй! — недовольный, Артём вскидывает брови. И я не могу сдержать улыбку, наблюдая, как его серьезное лицо вновь обретает детскость.
 
— Пей кофе! — бросаю я, выкладывая сливочную кашицу себе в тарелку.
— А ты не лопнешь, деточка? — произносит он с издевкой.
И мне вдруг кажется, что время повернуло вспять! И я сама превратилась в девочку-подростка, озабоченную лишним весом. Вот сейчас он предложит пуститься наперегонки в сторону озера. А там, за оврагом, на городском пляже, нас поджидают друзья. Загорелые, вдохновленные летом…
— Нин, — произносит Тёма, — ты счастлива?
Такой простой вопрос вдруг ставит меня в тупик. Возникает глупое желание порассуждать на тему «что есть счастье». Но сейчас не время философствовать!
— Наверное, — я пожимаю плечами.
— Ты будешь мне писать? — спрашивает он с серьезным видом.
Я киваю, ощущая, как с каждым словом дышать становится все труднее.
— А пришлешь фотографию с кенгуру? — говорит Артём.
— Обязательно! — деловито отвечаю я, и мы, переглянувшись, дружно хохочем.
— Я рад за тебя, правда! — отсмеявшись, говорит он. — Юрка - хороший парень! 
Впервые за все время он говорит о нем, о нас с ним. Говорит так просто! И, кажется, искренне…
— А ты? — спрашиваю я, — Кто приглядит за тобой?
Эта короткая пауза, пока он размышляет над ответом, длится целую вечность. С одной стороны мне хочется знать, что он не одинок. Так проще! Но, с другой…
— Я уже под присмотром! —  Артём подмигивает, оставляя меня гадать, что означает эта фраза.
— Ну, хорошо, тогда я спокойна, — улыбаюсь я.
— Но для тебя в моем сердце всегда найдется место, — с выражением, нараспев произносит Тёма.
Уж что-что, а чувство юмора ему не изменяет!
— Кажется, я слышала это в каком-то голливудском фильме? — я притворно хмурюсь, пытаясь вспомнить.
В этот миг я отчетливо понимаю, что мы прощаемся не только друг с другом. Мы провожаем наше общее прошлое! С его бесконечными ссорами, разлуками, непрерывным ожиданием и слезами, с неисчислимыми закатами, поцелуями и мечтами. Всё это никогда не вернётся! Всё это я увезу с собой... И буду беречь!
— Мир? — произносит Тёма.
— Мир, — отвечаю я, ожидая, когда он, как бывало раньше, протянет свой «примирительный мизинец». Но вместо этого Артём кивает, бросает взгляд на часы.
«Пора?», — рассеянно думаю я. — «Еще столько нужно успеть».
  
Глава 40. Артём
 
Время в старом парке остановилось. И, кажется, вернись мы сюда спустя еще много лет, всю будет как прежде.
Я смотрю на Нинку. Она с упоением поглощает мороженое. Ласковый ветер шевелит рыжеватые пряди. Вздернутый нос усыпан веснушками. Она изящно держит ложку, стараясь не запачкать модный вельветовый жакет. Моя маленькая женщина… Она всегда будет самой красивой!
— Вкусно? — спрашиваю я.
— Ммм! — она блаженно закрывает глаза, — Давно мы вот так не сидели!
— А помнишь, как я разлил кофе на твою любимую белую юбку?
Она улыбается в ответ, кажется, помнит:
— Я тогда в отместку испачкала твою рубашку мороженым.
Нинка смеется, прикусывает нижнюю губу. Я отвожу глаза. Думаю, как нелепо выгляжу в своем старом свитере. Предыдущая ночь была бессонной. А возраст уже не прощает такую халатность!
— Как ты? — спрашивает она с тревогой в голосе.
Кажется, я выгляжу еще хуже, чем думал...
— Да так, приболел,  — говорю я, старательно разминая ложкой шарик мороженого.
Теперь, когда её отъезд обрел конкретную дату и время, из разряда «мифов» перешел в категорию «планов»… Теперь мне, как никогда прежде, хочется схватить её за плечи, заставить, глядя мне в глаза, признаться. Неужели, и, правда? Неужели она действительно его любит? Если готова вот так… На самый край света!
 
— Тебе нельзя мороженое! — вскрикивает Нинка и забирает тарелку прямо у меня из-под носа.