Несгибаемый граф (СИ)

Плохо одно. Мне удалось более-менее пообщаться с графом, заодно посмотреть на его реакцию в отношении сестры. Понимаю, глупо говорить о чувствах в договорном браке, но уже сейчас понятно, что Варя будет несчастлива. Разумовский смотрит на неё, как на вещь. Вернее, на будущий барыш. Всё-таки мне немало лет и хватает опыта понять такие вещи. Объяснять сестре свои умозаключения попросту глупо.
  
Я сделаю ещё попытку через тётушек, но сам в бабские дела не полезу. Единственное, придётся жёстко настоять, чтобы Марфа Михайловна поехала с сестрой в Санкт-Петербург. Пусть живёт в Фонтанном доме, нечего мешать молодым, но у Вари должна быть поддержка. Вот такие дела.
— Предлагаю перекусить, пока перерыв, — звонкий голос княжны вывел меня из невесёлых мыслей. — У меня есть небольшой сюрприз. Наш повар обещал сделать канапе.
А вид у Марии прямо заговорщицкий, в чём её поддерживает улыбающаяся Варвара. Понятно, сестра рассказала подружке про маленькие бутерброды, которыми я угощал её в Кускове.
— «Канапе»? — недоумённо повторил Разумовский. — Не слышал о таком блюде.
— О, присутствующий здесь граф Шереметев полон загадок и напоминает рог изобилия. Только молчаливый и скромный, — прыснула Мария, сразу поддержанная сестрёнкой. — Вы с нами, Алексей Кириллович? Или вам надо пообщаться с кем-то из гостей?
Маша хорошо подколола Разумовского! А то он ведёт себя немного странно, покинув несколько раз невесту для общения с группами дворян. Чую, что Волконской тоже не нравится жених подружки.
— Да, конечно. Надо попробовать, — засуетился граф.
 Глава 18 
Сентябрь 1773 года. Москва. Российская империя.
Аппарат гудел, кряхтел и скрипел, создавая в лаборатории неповторимый антураж. Я сам малость завис, когда увидел его работу впервые. Что уж говорить о местных жителях? Даже Анна, лишённая суеверий, осторожно перекрестилась. Митенька изобразил независимый и гордый вид, мол, ему всё нипочём. Угу. Только он наблюдает процесс уже в третий раз. Зато девчонки сначала впали в прострацию, а затем — в состояние полнейшего восторга. Дети, что с них взять. Вон, два мастера до сих пор посматривают на агрегат с чувством, похожим на религиозный экстаз. Дядька со словаком тоже прониклись важностью момента, хотя ничего не понимают. Рядом чуть ли не порхает счастливый Горюшков, привезший механизм в Кусково.
* * *
А начиналось всё так. Его сиятельство, то есть я, изволили заскучать. Московская публика рванула в столицу на свадьбу наследника престола. Даже такие оригиналы, как Прокофий Демидов и Трубецкой, решили встретиться со старыми знакомыми, воспользовавшись оказией. Болотов выдвинулся на юг, пока дороги окончательно не раскисли, и пообещал вернуться уже с морозами. Уехали даже тётушки, сопровождавшие Варю в столицу. Оказалось, что мой круг общения крайне ограничен. Если бы не подготовка к выходу газеты, стало бы совсем грустно. Дел, по идее, хватает, однако раздражает монотонность на фоне отсутствия информации. Даже тренировки и прогулки по парку начали утомлять.
В это время всё делается очень медленно. Например, Кублицкий должен лично встретиться с контактами, запросить и прочитать бумаги из архива, а затем уже свести полученные сведения воедино. То же самое касается фон Бера: для создания сети агентуры требуется просто бездна сил. Помощнику на начальном этапе процесс не поручишь, поэтому курляндец лично отбыл в Петербург, где сейчас самая удобная ситуация для наших замыслов. В хаосе работать гораздо легче. Заодно никто не обратит внимания на странного немца, ведущего разговоры с мелкими чиновниками или помощниками управляющих дворцов. Под это дело я санкционировал приобретение трактира для порядочной публики средней руки. То есть бедных дворян, купцов третьей гильдии, чиновников младших рангов и мастеровых. Очень удобная вещь для оперативной работы.
Генрих проведёт в столице более трёх месяцев и вернётся после Нового года. При мне остался его заместитель Иван Петрович Козодавлев, недавно уволившийся из армии. Этот немолодой уже обладатель забавной фамилии пока отвечает за связь с курляндцем и налаживает агентурную сеть в Подмосковье.
Скучно. Информации практически нет, а местные газеты порядком опостылели.
Даже воспитанники оказались заняты. Митеньку я сразу припахал и сделал помощником Афанасия. Судя по результату, назначение оказалось успешным. Анна с Фёклой всерьёз занялись школой, начав писать методику преподавания арифметики, обществознания, русского языка и основ гигиены. Программа основывалась на моих сумбурных пояснениях, однако после нескольких вопросов девушки принялись работать самостоятельно. Будущих мастеровых и распорядителей низшего звена не нужно нагружать лишними предметами. Наиболее толковых ребят я в любом случае отберу и дам им хорошее образование.
И вдруг в мою полусонную жизнь, которая кажется современникам слишком активной, ворвался помещик-энтузиаст. Горюшков не смог долго сидеть на месте, быстро раздал долги и рванул в Кусково, захватив механизмы и приборы, приобретённые для лаборатории. Человек он полезный, поэтому получил во дворце комнату и место во флигеле для хранения имущества. На второй день после заселения Степан Павлович вдруг пригласил меня осмотреть его механизмы. И повёл в пристройку, служащую складом для всякой мелочи. Просто сейчас в имении народу мало, приёмы давно не проводились, потому и многие помещения пустуют. Ведь множество гостей — это не только спальные места, но и продукты, и оборудование для развлечений.
— Спасибо вам за столь обширное помещение и толковых мастеров! — гость с ходу начал расточать комплименты. — Можете сами убедиться, как я расположился, и осмотреть механизмы. В России мало у кого есть подобные устройства.
Услышав слова помещика, я немного удивился. Он, скорее всего, ошибся, решив, что его поселили во дворце на постоянной основе. Люди к энтузиасту также приставлены временно. Управляющий получил приказ помочь и выделить знающих мастеров без конкретики. Но вон оно как получилось.
Не дав мне ответить, Степан Павлович толкнул скрипнувшую дверь, указывая на вход в неожиданно тёплое и светлое помещение. Посреди него разместился десяток конструкций, хорошо видимых благодаря солнечному свету, проникающему из окон, и висящим на стене фонарям. У стены в поклоне согнулись два работника, выделенных управляющим.
Коллекция Горюшкова в основном состояла из различных станков, сразу заставивших меня сделать стойку, будто охотничью собаку. На одном из столов расположился микроскоп, а рядом приборы, похожие на лейденскую банку и пирометр. Всё-таки профессор Питер ван Мушенбрук — краса и гордость моего университета, поэтому я сразу узнал приборы, изобретённые великим голландцем.
Но мне не дали отойти от шока, нанеся новый удар. Взгляд зацепился за необычную конструкцию, которую я видел в Политехническом музее, если ничего не путаю.
— Что это? — спрашиваю с робкой надеждой.
Дело не в самом аппарате, а в мыслях, начавших переполнять мою многострадальную голову. Почему я сразу не подумал об элементарных вещах, способных принести не только пользу, но и деньги?
— Это сатуратор, ваше сиятельство! — воскликнул распираемый от счастья Горюшков. — Сей механизм под давлением позволяет насыщать воду так называемым неподвижным воздухом. Столь важное открытие совершил англичанин Иосиф Пристли, а работающее устройство изготовил швед Бергман из Уппсальского университета, в котором я имел честь учиться.
  
Слова помещика шли фоном, оседая в подсознании, а я не мог оторвать глаз от механизма. Ведь это газировальный аппарат! Пусть его практическое значение в данное время равно нулю, зато я всегда хотел иметь дома такую штуку. Как раз получается развлечение для богатых. Миллионер я или нет?
— Он работает? — с надеждой спрашиваю Горюшкова.
— Конечно, я проверил его в первую очередь! — помещик чуть не подпрыгнул от радости и начал отдавать приказания: — Кондрат, запускай, как я тебе показывал. Севастьян, ко мне!