Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ)

— Она лжёт! Это бред!
Дядя Каспар рядом побледнел так стремительно, что я бы заподозрила острую кровопотерю, если б не знала, что это реакция на слова племянницы.
Король хлопнул в ладоши один раз, звук прозвучал как выстрел, и стража мгновенно перекрыла двери.
— Никто не уходит!
Мелисс указала на брата рукой, и пальцы не дрожали, хотя голос зазвенел от напряжения, когда она продолжила с беспощадной точностью хирурга, вскрывающего гнойник:
  
— Они хотят захватить трон через меня. Я выхожу замуж за умирающего принца, он умирает, я становлюсь вдовой с правами на корону.
Голос задрожал на секунду, но она взяла себя в руки и продолжила, набирая обороты с каждым словом:
— Потом корону забирает Тайрон — как мой опекун и ближайший родственник. Ах, да. Я должна родить ребёнка. Не от принца, по их задумке.
Боже, какая же она мужественная. Какая смелая.
Или… за ней стоит тот, кто сейчас изо всех сил изображает удивление? Я взглянула на короля.
Дракон, ящер, мастер. Гроссмейстер.
Которого взяли за яйца много лет назад.
Но не учли, что яйца шипованные и выпускают яд.
Тайрон заорал так громко, что у меня заложило уши:
— Это выдумка! У неё нет доказательств!
Дядя Каспар попытался прорваться к двери рывком отчаяния, но стражники схватили его за руки железной хваткой, и он завертелся между ними, как пойманная рыба на крючке, пытаясь вырваться с силой, которая говорила о настоящей панике. Каспар вырвался одной рукой, голос сорвался на визг, высокий и истеричный:
— Отпустите! Я герцог, вы не смеете!
Король сделал знак лёгким движением пальцев, и стража выволокла Каспара на середину зала, волоча по полу так, что ноги скользили по мрамору, оставляя за собой следы от каблуков.
Я посмотрела на короля внимательно, изучая выражение лица с профессиональным интересом, и заметила то, что другие могли пропустить — он выглядел довольным, очень довольным, настолько, что в уголках губ притаилась еле заметная улыбка удовлетворения.
И вдруг меня осенило так ярко, что я чуть не вздрогнула от неожиданности собственной догадки: король дал Мелисс разрешение на этот разрыв, они договорились заранее, это была подстроенная сцена для публичного разоблачения, и он играл свою роль короля в шоке так же старательно, как она играла роль невесты-предательницы.
Я перевела взгляд на Каспара, изучая его побелевшее лицо, дрожащие руки, панику в глазах, и ещё две вещи встали на места в моей голове с чёткостью рентгеновского снимка.
Первое — он не проклинал принцев, потому что просто не имел такого доступа к Релиану, слишком много глаз следило за наследником, слишком много защиты окружало его постоянно. Второе — письма Меримера ничего не изменили, потому что враг был совсем в другом месте, не там, где мы искали, и вся эта история с заговором Архайнов оказывалась дымовой завесой, за которой скрывался настоящий кукловод.
Но Архайны, конечно, сволочи.
И про свадьбу Мелисс говорит чистую незамутненную правду.
Мелисс обернулась ко мне резким движением, и взгляд нашёл меня у стены с точностью снайперского прицела, словно она заранее знала, где я стою, и только ждала подходящего момента для этого жеста. Указала на меня рукой, и голос зазвучал твёрдо, с той уверенностью, которая не терпела возражений:
— Эта женщина — единственная, кто может спасти принца.
Все головы повернулись ко мне синхронно, как по команде, и я почувствовала, как сотни глаз впиваются в меня с силой физического прикосновения, и внутри всё сжалось от ужаса, потому что быть в центре внимания целого двора было моим личным кошмаром, от которого хотелось провалиться сквозь пол или испариться в воздухе.
— Она знает, что это не болезнь. Она знает, что это проклятие. Спросите её.
Король повернулся ко мне, брови сдвинулись над переносицей так, что на лбу образовалась глубокая складка, и голос прозвучал с нажимом:
— Госпожа Индара, это правда?
Я хотела молчать, хотела исчезнуть прямо сейчас, раствориться в воздухе или телепортироваться куда угодно, хоть в преисподнюю, лишь бы не отвечать на этот вопрос при всех, но слова вырвались сами, помимо воли, потому что врать королю в лицо было глупо, а молчать означало бы признать вину:
— Да. Это проклятие. В последнее время перед моим… отъездом мы работали с этим как с проклятием. И результаты были впечатляющие. Его можно снять.
Зал взорвался шёпотом снова, громче прежнего, и знать переглядывалась с такими лицами, будто я только что призналась в колдовстве и некромантии одновременно, и я мысленно застонала, понимая, что теперь слава о «целительнице-проклинательнице» разнесётся по королевству быстрее, чем эпидемия гриппа в закрытом помещении.
Королева Акивия встала с трона и сделала шаг вперёд, лицо побледнело так, что губы стали почти белыми, и голос задрожал от эмоций:
— Ты знала? Всё это время?
Я встретила её взгляд прямо, не отводя глаз, и голос прозвучал ровно, но холодно, потому что оправдываться не собиралась:
— Я подозревала. Но мне никто не задавал вопросов.
Тайрон заорал истерично, указывая на меня пальцем, который дрожал от ярости:
— Это она его наложила! Она интересовалась проклятиями, читала про них, имеет доступ к принцу. Спит с ним! Арестуйте её!
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу от возмущения и стыда одновременно, потому что он озвучил вслух то, что должно было остаться между мной и Релианом, и теперь весь двор знал о наших отношениях, и я хотела провалиться сквозь землю от унижения.
Мелисс обернулась к брату резко, и голос прозвучал как удар хлыста:
— Читала, да. Я видела. Библиотекарь может подтвердить. Она и не скрывалась особенно. Но Серый покров появился задолго до неё и перестал прогрессировать с ней. Как ты это объяснишь? Она единственная, кто может снять проклятие.
Я качнула головой медленно, и мысль пронеслась горькая и ироничная: «Вот так оно — быть сокровищем дракона. Сначала прячут в башне, потом выставляют на всеобщее обозрение и объявляют единственной надеждой королевства. Прекрасный план. Просто чудесный. Теперь я не только любовница принца, но и его последний шанс на спасение. Давление? Какое давление? Я же просто хирург, привыкла работать под прицелом сотен глаз… в операционной, а не в тронном зале перед психопатами с короной».
Стража схватила Каспара за руки железной хваткой, и он дернулся в их захвате с силой загнанного зверя, закричал так, что голос сорвался на визг:
— Вы пожалеете! Я герцог! И я знаю правду, только я! Старшие принцы — не принцы, бастарды, мы просто прикрывали грех королевы, выдавая нашу девочку за этого непринца!
Последний аргумент.
Релиан, кстати, даже чуть усмехнулся.
Они с королем говорили.
Явно.
Король усмехнулся, и в этой усмешке было столько холодного презрения, что у меня пробежали мурашки по спине:
— Меримера ты тоже проклял, да, Каспар?
Каспар замер, и лицо вдруг разгладилось в странной, почти умиротворённой маске, когда он ответил тихо, слишком тихо для человека, которого только что хватали стражники:
— Нет, он умер без моего участия.
Король сделал шаг вперёд, и голос прозвучал жёстко, как удар молота по наковальне:
— Оставь мою жену в покое. И моих сыновей.
Резкий жест рукой, и стражники выволокли Каспара из зала, волоча его между собой так, что ноги скользили по полу, а он даже не сопротивлялся больше, только голова повисла на груди, словно вся энергия разом покинула его тело.
Тайрон попытался протиснуться к выходу стремительным рывком, но два гвардейца перекрыли путь тяжёлыми телами в доспехах, встав непроницаемой стеной между ним и дверью. Он обернулся, лицо перекосила ярость такая дикая и неконтролируемая, что я невольно отступила на шаг назад:
  
— Это ложь! Моя сестра сошла с ума!
Мелисс стояла неподвижно посреди зала, руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели, лицо бледное, но твёрдое, и она не отводила взгляд от брата, смотрела на него с таким спокойствием, которое было страшнее любой ярости.