Роковое искушение (СИ)

Энзо стоял, прислонившись к стене дома, скрестив руки на груди. На нём были тёмные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами, на глазах — солнцезащитные очки, скрывающие выражение глаз. Но по напряжённой позе было ясно, что он наблюдает за мной.
Я замерла, чувствуя, как по коже, несмотря на жару, пробежали мурашки. Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд, не говоря ни слова. Затем он резко развернулся и исчез в доме.
  
Выдохнув, я поняла, что задержала дыхание. Что это было? И почему от его взгляда у меня всё внутри сжимается?
Я выбралась из бассейна, обернула тело полотенцем и опустилась на шезлонг. Солнце согревало кожу, но мысли были холодными как лёд. Что происходит между нами? Почему каждый раз, когда наши взгляды встречаются, воздух словно электризуется?
Закрыв глаза, я постаралась расслабиться. Но образ Энзо, стоящего у стены и пожирающего меня глазами, не желал исчезать.
После часа, проведённого у бассейна, я поднялась в свою комнату. Скинув мокрый купальник, я зашла в ванную и встала под душ, смывая с себя хлорированную воду. Тёплые струи барабанили по плечам, а я всё думала об Энзо, о его взгляде, о том, как он смотрел на меня у бассейна.
Выключив воду и обернувшись полотенцем, я поняла, что забыла взять с собой чистую одежду. Вторым полотенцем я начала вытирать волосы, выходя из ванной в спальню.
И застыла на пороге.
У окна, спиной ко мне, стоял Энзо. Он обернулся на звук моих шагов, и его взгляд медленно скользнул по моему телу, обёрнутому лишь в полотенце.
— Что ты делаешь в моей спальне? — выпалила я, крепче сжимая полотенце на груди.
Он не ответил сразу. Его глаза, серые и непроницаемые, продолжали изучать меня, вызывая волну мурашек.
— Я принёс тебе кое-что, — наконец произнёс он, указывая на большую коробку, лежащую на кровати.
— И это не могло подождать, пока я оденусь? — мой голос звучал выше обычного.
— Я не знал, что ты будешь… в таком виде, — его голос стал ниже, почти хриплым. — Хотя, учитывая твою привычку ходить полуобнажённой, я должен был предвидеть это.
— Полуобнажённой? — я возмутилась.
Он сделал шаг ко мне.
— Да, я о твоей одежде, Лара. О том, как ты одеваешься.
— А что с моей одеждой не так? — я вздёрнула подбородок, хотя сердце колотилось как сумасшедшее.
Энзо подошёл ещё ближе, и теперь нас разделяло меньше метра.
— Твои шорты едва прикрывают задницу. А твои топы слишком обтягивающие.
— И что? — я сглотнула, но не отступила. — Это моё тело, и я буду носить то, что мне нравится.
— Даже если это выглядит вызывающе? — он сделал ещё один шаг, и теперь я чувствовала тепло его тела. — Даже если это привлекает нежелательное внимание?
— Ты про Диего? — я усмехнулась. — Или про себя?
Его глаза потемнели.
— Не дерзи мне, Лара. Я не люблю, когда мне дерзят.
— А я не люблю, когда мне указывают, что носить, — парировала я, хотя внутри всё дрожало.
Энзо наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах.
— Тебе стоит одеваться поскромнее, находясь в моём доме.
— А тебе стоит не заходить в спальню девушки без стука, — выдохнула я, не отводя взгляда. — Особенно если эта девушка — дочь твоей жены.
Что-то промелькнуло в его глазах — гнев? раздражение? желание? — и он резко выпрямился.
— Спасибо, что напомнила.
С этими словами он развернулся и вышел из комнаты, оставив меня стоять с колотящимся сердцем и путающимися мыслями.
Когда дверь за ним закрылась, я наконец выдохнула и подошла к кровати. Открыв лежащую на ней коробку, я ахнула.
Внутри лежали десятки тюбиков краски самых дорогих брендов — тех, о которых я могла только мечтать. Кисти из натурального волоса, палитры, мастихины, холсты высшего качества. Коллекция стоила целое состояние.
Я опустилась на кровать, не веря своим глазам. Зачем он это сделал? Чего хочет? И почему от каждой нашей встречи меня бросает то в жар, то в холод?
Одно я знала точно — в следующий раз мне придётся засунуть свою гордость куда подальше и поблагодарить его. Но сначала нужно разобраться, что происходит между нами. Потому что происходит определённо что-то — что-то опасное и запретно притягательное.
  
Глава 15
 
Вечерний свет окрашивал комнату в золотистые тона, превращая всё в моём временном прибежище в произведение искусства. Я вышла на балкон с холстом и красками — единственным, что у меня пока было. Уселась на плетёное кресло, положив холст на колени. Пение птиц и лёгкий ветерок создавали идеальную атмосферу для творчества.
Моя рука словно сама потянулась к карандашу, и я начала делать первые наброски. Не задумываясь, я начала рисовать Энзо. Его образ засел в моей голове, как заноза, которую невозможно вытащить. Я начала с глаз — пронзительных, с тяжёлым взглядом, который, казалось, мог проникнуть сквозь любую броню. Серые, как грозовые тучи перед бурей.
Брови — тёмные, чуть нахмуренные, придающие лицу суровость. Затем нос — прямой, с небольшой горбинкой, выдающей его итальянское происхождение. Губы… Я задержалась на них дольше, чем следовало. Полные, чувственные, с едва заметной усмешкой в уголках. Щетина, которая подчёркивала его мужественность и создавала контраст с мягкостью губ.
Стирала, рисовала снова, добиваясь сходства не только внешнего, но и передачи того, что ощущала внутри — смесь злости, притяжения и странного, необъяснимого трепета. Карандаш скользил по бумаге, оставляя свой след, как он оставил след в моей жизни — непрошенный и неожиданный.
Когда очертания лица были готовы, я взялась за краски. Первым делом смешала цвета для тона кожи — тёплый, с лёгким бронзовым оттенком. Затем принялась за глаза, добавляя серому оттенки синего и стали. Волосы — тёмно-каштановые, с проблесками чёрного.
Погрузившись в работу, я не заметила, как дверь в комнату открылась. Лишь скрип петель заставил меня вздрогнуть и обернуться. В дверном проёме, словно призрак, возникла моя мать. Её лицо исказила гримаса недовольства — привычное выражение, когда дело касалось меня.
Я поспешно накрыла портрет первой попавшейся тканью и встала.
— Чем обязана такой чести? — язвительно спросила я, скрестив руки на груди.
Ракель поджала губы, окидывая меня презрительным взглядом.
— Через двадцать минут семейный ужин. Будь добра, спустись в столовую.
— А если я не хочу быть частью этого семейного спектакля? — я вздёрнула подбородок.
— Послушай, Лара, — её голос стал опасно тихим. — Не заставляй меня устраивать сцены. Ты уже достаточно всех напрягла своим появлением в этом доме. Хотя бы сделай вид, что умеешь вести себя прилично.
— О, конечно, — я театрально прижала руку к сердцу. — Мы же все тут образец приличий. Особенно ты — мама.
Её глаза сузились до щёлочек.
— Не испытывай моё терпение. Спускайся к ужину, и постарайся выглядеть… прилично.
С этими словами она развернулась на каблуках и вышла, оставив после себя шлейф дорогих духов и горечь недосказанности.
Я ухмыльнулась. Если ей нужно прилично, то я знаю, как доставить ей удовольствие.
Открыв шкаф, я достала свой любимый велюровый костюм — короткие шорты и топ цвета фуксии. Дополнила образ белыми кроссовками и собрала волосы в небрежный пучок, оставив несколько прядей обрамлять лицо. Взглянув в зеркало, я ухмыльнулась. Мать будет в ярости. И это было именно то, чего я хотела.
Спустившись в столовую через тридцать минут (опоздание было частью моего маленького бунта), я застала всю “семью” за столом. Мать сидела с идеально прямой спиной, словно проглотила шомпол, её лицо было маской благопристойности. Энзо, занявший место во главе стола, что-то тихо говорил ей, наклонившись. Диего развалился на стуле с видом полного безразличия, играя вилкой.
  
Моё появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Энзо на полуслове замолчал, его челюсть заметно напряглась, а вилка в руке с громким скрежетом проехалась по фарфоровой тарелке. Мать побледнела, её глаз заметно дёрнулся — маленькая победа для меня. Диего же оценивающе присвистнул, скользя взглядом по моим ногам.