За Усами (ЛП)

Ёнву почувствовала запах его крови — голубой крови.
Её разум обострился от приятного вывода, что она была права насчёт этого фейри: у него было так же мало желания общаться с силовиками, как и у неё. Зная, что у Камелии была склонность позволять людям с явно сомнительным происхождением проживать с ней в одном доме, Ёнву пришло в голову, что ей, безусловно, следует провести дополнительные исследования относительно этого конкретного жильца. На данный момент, однако, было достаточно знать, что он хотел остаться неизвестным для силовиков.
  
Едва уловимый запах уличного мусора ворвался в дом вместе с Атиласом, но тут же улетучился, как только он закрыл дверь — даже «день мусора» не смог сравниться с нежными нотами василька и бергамота, которыми Камелия каким-то образом смогла наполнить дом.
Некоторое время все молчали. Силовики с сомнением, но и с любопытством уставились на джентльмена; джентльмен, всё ещё стоявший у двери, позволил себе окинуть взглядом каждого из них по очереди.
Наконец, он сказал:
— Боже мой! Кажется, тут неприятности? — и его голос был таким же, каким она его помнила.
— Мы нашли тело молодого мужчины на свадебной Черепашьей вилле, — сказал старший силовик. Он снова придвинулся ближе, и его близость раздражала её. — Мягкие внутренности были полностью съедены, а сердце и печень исчезли. Мы уже видели подобную работу раньше и знаем, что это значит.
Ёнву увидела, как в его голубых глазах, которые должны были быть серыми, появился странный огонёк. Она не могла бы назвать это ни весельем, ни любопытством, хотя, возможно, это было что-то среднее между ними. Что бы это ни было, это означало, что ему стало интересно, и на данный момент этого было достаточно. Независимо от того, подталкивала она его или нет, она намеревалась использовать его. Во время своего пребывания в Сеуле она намеревалась сделать очень много вещей, и ни одна из них не предполагала, что её запрут в тюремной камере За, в то время как мир забудет о ней. Ёнву нужно было найти кое-какого кумихо.
Она изящно, повелительно подняла палец, указывая на Атиласа, и сказала с холодной уверенностью:
— Этот человек может поручиться за меня. Он мой сосед по дому: он знает, что я была дома всё вчерашнее утро.
Теперь в глазах Атиласа определённо появилось веселье. Он, должно быть, знает так же хорошо, как и Ёнву, что никого из них не было в доме ни утром, ни вечером. Если бы он клюнул на приманку, она бы поняла две вещи: во-первых, он был абсолютно и лично заинтересован в теле или вилле; во-вторых, за его голову определённо было назначено вознаграждение, из-за которого он не хотел, чтобы его узнали силовики, и он был достаточно умён, чтобы понять, что она угрожает ему разоблачением. Она также знала, что абсолютно необходимо точно выяснить, кем и чем на самом деле является этот фейри.
Он на мгновение задержал на ней взгляд, затем переключил своё внимание на главного силовика рядом с ней, который нетерпеливо сказал:
— Ваши уловки не сработают с людьми, пока мы здесь, чтобы остановить их.
— Как вы, возможно, заметили бы, если бы пригляделись повнимательнее, — сказал фейри, — я не склонен поддаваться на уловки запредельных. Чего вы от меня хотите?
— Нам ничего от вас не нужно, — сказал главный силовик, обхватив рукой запястье Ёнву. Он сказал ей: — Вам придётся пройти с нами на допрос.
— В подобных действиях нет необходимости, — мягко сказал Атилас. — Я готов поручиться за молодую женщину. Вчера утром она определённо была в доме.
  
Глава 3: Мальчик на кухне
 
Эта конкретная команда силовиков была не из тех, кто легко уходит, но Атилас и не ожидал, что они так поступят. Он подождал, пока экономка, оказавшаяся неожиданно рядом, пригласит их на кухню выпить чаю и задать вопросы, прежде чем вопросительно посмотрел на Ёнву, которая уже перестала быть лисой и стала более похожей на человека, и которой удалось избавиться от своих хвостов.
— Полагаю, тебе нужно какое-то объяснение, — сказала она тихим голосом. Эти слова удивили его — он был почти уверен, что своим заявлением она чуть ли не пригрозила ему. Её серебристые глаза, по сути, бросали ему вызов отказать ей в алиби.
— Вовсе нет, — ответил он, быстро соображая. Это было гораздо лучше, чем он надеялся. Казалось, что Черепашья вилла открывается перед ним без малейших усилий с его стороны. — Очевидно, тебе нужно алиби. Насколько я понимаю, на данный момент. Однако вопрос оплаты за такое алиби...
— Думаю, это тебе нужно алиби, — возразила Ёнву, слова слегка не совпадали с её губами. Она говорила на естественном корейском — Атилас понимал по-английски через перевод Между, который не распространялся на силовиков в комнате позади нах. — Ты был в доме не больше, чем я. И я думаю, ты не захочешь, чтобы силовики знали, что на тебе чары или что за твою голову назначено вознаграждение.
— Ну и дела! — сказал Атилас, позволив холоду, сковывавшему его сердце, проникнуть в его голос. Значит, она угрожала ему. Откуда она узнала, кто он такой? Знала ли об этом экономка? Не поэтому ли экономка избегала его общества и его сообщений? — Какие странные слова ты говоришь! Или, лучше сказать, очень опасные слова?
— Чего мне следует опасаться? — презрительно спросила она. — Я легко могу рассказать силовикам о твоей щедрости здесь и сейчас.
— Тогда тебе пришлось бы заплатить за это.
— Да, — сказала она. — Именно поэтому мы собираемся обеспечить алиби друг друга. Я просто хочу убедиться, что ты достаточно осведомлён, чтобы сделать это должным образом.
— Как мило, — сказал Атилас с холодным, призрачным смехом. — Прошло уже довольно много времени с тех пор, как я работал с кем-то другим. Я нахожу это неразумным в целом.
Лисьи глаза снова заблестели.
— Не пойми превратно, — сказала она. — Я использую тебя. Мне нужно алиби, как и тебе: мы провели всё утро наверху, пили чай и играли в Го (известная также как бадук — стратегическая настольная игра для двух игроков, в которой участники стараются занять как можно больше территории на доске с помощью своих белых или чёрных фишек — прим. пер.).
— Не могу отделаться от ощущения, что нашей экономке об этом известно больше.
Он произнёс это мягко-вопросительным тоном и увидел, как на её лице промелькнуло удивление.
— Камелии? Она ничего не скажет. Она ни во что не вмешивается.
— Вряд ли ты можешь ожидать, что я буду доверять ей так же, как ты, моя дорогая, — напомнил он ей.
Из трёх своих нынешних соседей по дому он наименее благосклонно относился к Камелии. Возможно, было бы несправедливо называть экономку соседкой по дому, поскольку её редко можно было увидеть где-либо, кроме кухни или солнечной комнаты, но поскольку она компенсировала это привлекательное качество пагубной привычкой поощрять молодых людей сидеть на солнышке в любой из этих комнат и пить чай, Атилас не был склонен оправдывать её. Возможно, это был всего лишь один ребёнок за несколько дней — Атилас не знал и не заботился об этом, кроме того факта, что он не хотел, чтобы в доме, за который он платил, был маленький ребёнок.
Существовал также тот факт, что он арендовал дом у неё — или у кого-то, действовавшего в качестве доверенного лица, — полагая, что арендует весь дом целиком. Кто-то либо принимал полную оплату за дом от каждого из нынешних арендаторов, подписывая контракты на одно имя, либо, что более вероятно, несколько других людей просто въехали раньше и оставались, пока Атилас один платил за дом.
  
Теперь он сказал с лёгким оттенком высокомерия:
— Я ещё не получил от неё прямого ответа относительно... ряда вопросов.
— Ты имеешь в виду, насчёт дома, — сказала Ёнву со смешком, который раздражал Атиласа больше, чем всё, что произошло в тот день. — Я не собираюсь помогать тебе с этим; это касается только тебя и её. Мы были наверху, играли в Го.
— И пили чай, — согласился Атилас, задумчиво глядя на неё. Лиса не всё ему рассказала. — На самом деле, это была восхитительная дружба.