За Усами (ЛП)
— Из твоего сообщества?
— Слышала, что у тела отсутствовали печень и сердце, — объяснила Ёнву. — Сначала они придут за кумихо, а поскольку у силовиков довольно долгая память, они, вероятно, в первую очередь придут за мной.
— Тебе нужно воспользоваться задней дверью?
Это заставило Ёнву резко остановиться и уставиться на экономку.
— Не в этот раз, — сказала она. — Может быть, я попрошу об этом в другой раз. Этот человеческий мальчик всё ещё на кухне?
— В саду.
— Он должен оставаться там, — сказала Ёнву и пошла открывать дверь. У неё не было сил заботиться о людях вообще или об этом человеческом мальчике в частности, но поскольку Харроу проводил много времени на кухне или в солнечной комнате, его можно было считать частью её семьи и, следовательно, он был под её присмотром. Она не позволяла причинять боль людям, находящимся под её опекой, а поскольку ребёнок и так уже выглядел хрупким, как пугало, она предпочла бы, чтобы его смерть — или насильственное забвение — не были на её совести. У неё и так было достаточно своих проблем.
Когда Ёнву открыла входную дверь, она увидела знаки различия силовиков, что означало, что они намеренно сбросили свои чары, чтобы запугать её. Она не могла заставить себя выглядеть испуганной, потому что один из них уже вспотел. Хотя в Сеуле сейчас было тепло, в это время суток было недостаточно тепло для того, чтобы вспотеть — а это означало, что кто бы из них ни вспотел, он очень хорошо знал, кто она и что из себя представляет. Они оба были хороши собой в классическом корейском стиле, присущем фейри в Южной Корее, хотя Ёнву была совершенно уверена, что отчасти эта правильность черт была обусловлена особым очарованием, а не их естественным происхождением фейри, которое, несомненно, было связано с человеческими, корейскими линиями. У обоих была стандартная корейская стрижка, хотя только у того, кто был пониже ростом, в одном ухе был пирсинг.
— В чём дело? — спросила она, прислонившись к дверному косяку, чтобы подчеркнуть мягкость своей одежды и волос.
Тот, что шёл впереди, который, казалось, не вспотел, сказал:
— Мы здесь, чтобы задать несколько вопросов о несчастном случае, который произошёл вчера утром.
Сердце Ёнву остановилось. Она беспечно спросила:
— Да? О каком несчастном случае речь?
— Я был бы признателен, если бы вы не притворялись, что не знаете, — сказал главный силовик, плотно сжав губы.
— Исходя из этого, я предполагаю, что либо кто-то из младших детей снова напился, либо у кто-то лишился печени. Вам нужно немного прояснить, что из этого ближе.
Челюсть главного силовика напряглась, а затем расслабилась, прежде чем он сказал:
— Если хотите так играть, будем играть. Сегодня мы нашли тело в Синсу-доне, и вы единственная лиса, о которой у нас есть сведения за последние сто лет, и которая устраивала беспорядок в городе.
— Я не лиса, — сказала Ёнву с угрюмостью, которая была ближе всего к раздражению, на которое она была способна. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не бросить на силовика прямой, устрашающий взгляд, который мог бы одновременно оскорбить и запугать его, и это было её первым побуждением. Силовики имели более высокий статус, чем среднестатистический житель Сеула, и бросить им вызов с глазу на глаз означало бы, что всё, что она делала со своим платьем, было зря. Раздражительность была чем-то таким, что силовики поняли бы и, в некотором смысле, оценили.
— Не уходите от ответа, — сказал силовик, скорее по-отечески.
Ёнву также подавила желание сказать ему, что он не задал вопроса.
— Если вы нашли тело в Синсу-доне, я к этому не имею никакого отношения. Я не была в Синсу-доне по крайней мере неделю, а я предполагаю, что тело не настолько старое.
— Не настолько, — согласился он. — А ещё это мальчик студенческого возраста, и у него отсутствует печень.
— Вам следует заглянуть в легенды кумихо, если хотите знать, почему кто-то убивает кого-то и забирает его печень, — сказала Ёнву. На этот раз ей гораздо лучше удалось сохранить раздраженный тон.
— Мы знаем, что такие, как вы, убивают людей и поедают их печень, — сказал второй силовик. — На данный момент это всё, что нам нужно знать.
— Вы действительно хотите говорить об этом на пороге? — спросил другой.
А вот это уже интересно. Они пришли сюда не для того, чтобы забрать её напрямую — им нужно было какое-то признание или оплошность, прежде чем они арестуют её. Ёнву впервые заколебалась. Она могла бы закрыть перед ними дверь и послать их восвояси, чтобы возвращались с новыми доказательствами, но, если бы она это сделала, у неё не было бы никакой информации о том, что происходит, или о том, как много им известно.
Она не знала бы, когда наступит решающий момент.
Поэтому она сказала:
— Можете войти, если хотите, но внутри я не могу сказать вам ничего такого, чего не могла бы сказать здесь.
Она посторонилась, чтобы впустить их, и заметила что-то цветное в конце коридора, в направлении кухни. До неё донёсся аромат свежего хлеба, и она увидела, как оба силовика глубоко вдохнули. В отличие от большинства корейских домов, в этом была полностью оборудованная духовка и плита, и, в отличие от большинства экономок, Камелия ещё и готовила. Она с такой же лёгкостью пекла хлеб, как и пулькоги (блюдо корейской кухни, род барбекю, обычно готовится из тонких маринованных ломтиков говядины или свинины — прим. пер.), но Ёнву это не волновало, пока Камелия готовила корейские блюда так же хорошо, как и она.
Она обнаружила, что не хочет делиться с силовиками блюдами Камелии, поэтому вместо того, чтобы пригласить их пройти по коридору на кухню, как того требовал манящий запах, она повернулась к ним лицом, уперев руки в бока, удерживая их в коридоре.
— Что ещё вы хотите знать?
На лице молодого силовика явно читалось сожаление. Он всё ещё чувствовал запах хлеба и, очевидно, хотел его съесть. Пока она наблюдала, он сглотнул слюну и сказал:
— Вы должны признать, что ситуация выглядит довольно скверно. Это первая смерть за многие годы, которая произошла у нас в Сеуле с вырванными сердцем и печенью, и вы единственная, кто устраивал подобные беспорядки раньше.
— Если бы вы ознакомились с документами, то знали бы, что я якобы оставила очень конкретное количество тел, — сказала она. — И вы должны точно знать, что означало это очень конкретное количество тел.
— Нам известны легенды о лисах, — нетерпеливо сказал лидер. — Нас они не интересуют.
— Легенды всегда должны интересовать вас, если вы хотите узнать, почему люди делают то, что они делают, — сказала Ёнву. — Особенно когда речь заходит о кумихо.
— К счастью для нас, нас интересует только расследование дела человека или лиц, которые, по нашему мнению, могут быть виновны.
— В Синсу-доне по крайней мере ещё двое кумихо живут неподалёку, — сказала Ёнву, переводя взгляд с одного из них на другого. — И то, что вы не нашли тела, не означает, что кто-то другой не оставлял его. Скорее всего, они просто оставили их, а кто-то убирал за ними. Кстати, где вы нашли тело? Конкретно.
Главный силовик подозрительно посмотрел на неё, и Ёнву задумалась, действительно ли он ожидал, что она выдаст, что знает, где находится тело, только для того, чтобы быть взятой под стражу. Он неохотно ответил:
— Свадебный зал на Черепашьей вилле, он был на парковке позади здания.
Ёнву не удержалась и быстро нахмурила брови. Она резко спросила:
— В свадебном зале?
— А что, вы ожидали, что оно будет в другом месте?
— Конечно, нет! Просто на следующих выходных я собираюсь туда на свадьбу. Это церемония кумихо — ни один кумихо в здравом уме не оставил бы там тело, если бы не хотел, чтобы его нашли и оно привело к ним.
— Слышал, что вы, лисы, бываете не в своём уме, когда делаете это.
— Я не лиса, — повторила Ёнву почти машинально. В свадебном зале не должно было быть трупа. Тела вообще не должно было быть, за исключением определённых обстоятельств и в определённых местах, но тела абсолютно точно не должно было быть в свадебном зале. — Были ли признаки того, что его перемещали? Я имею в виду тело?