За Усами (ЛП)

— Неужели я так сделал? Прошу прощения, — Атилас заметил, что Харроу слегка отодвинулся и прижался спиной к оконному стеклу.
На его лице по-прежнему ничего не выражалось, но дистанция, которую он создал, какой бы маленькой она ни была, свидетельствовала о том, что у мальчика всё ещё есть какие-то инстинкты, которые ещё не были полностью подавлены.
— Ты, — обратился он к Харроу. — Что ты видишь?
  
— Кровь, — послушно повторил Харроу.
Некоторое время Атилас молча рассматривал его, пытаясь понять, предложит ли мальчик что-нибудь ещё, но ребёнок, казалось, привык к такому молчанию. Наконец, он сказал:
— Она голубая, — очень мягко.
Глаза Ёнву тут же остановились на Харроу.
— Где ты раньше видел голубую кровь? — спросила она его.
— На стенах и на потолке, — сказал Харроу.
Атилас на мгновение встретился взглядом с Ёнву, прежде чем сказал:
— Прошу прощения?
— В доме моего отца, — добавил Харроу, словно прекрасно понимая, что от него требуют дополнительной информации.
— В твоих снах, — сказала Камелия, появившись в дверях. Она держала в руках маленький изящный поднос из серебра, на котором как раз помещался огромный синий чайник. В ушах у неё болтались огромные прозрачные сердечки из розовой смолы, которые периодически запотевали от пара, поднимавшегося из чайника. — Не забывай, что я тебе говорила...
— Если она на потолке и стенах, то она ненастоящая, — сказал Харроу, словно заучивая наизусть.
— Она реальна только в том случае, если она ещё и на полу.
— Я не слышал о таком правиле, — сказал Атилас, не сводя глаз с Камелии.
— Ты не человек, — сказала она, проходя мимо него с серебряным подносом.
Поднос был пододвинут слишком близко, и Атиласу пришлось приложить немало усилий, чтобы не отпрянуть от его кипящего жара. Он бы многое отдал, чтобы узнать, нарочно ли Камелия это сделала.
— Не человек, — сказал он, зачарованно глядя на неё. — Мне действительно интересно, откуда ты это знаешь! И я удивляюсь… Я удивляюсь, почему ты не сдала меня силовика, когда я сидел на твоей кухне с ложью на лице.
— Если бы я это сделала, у Ёнву не было бы алиби, — сказала Камелия, как будто это был ответ.
Атилас был поражён, обнаружив, что это не так, или, по крайней мере, не полный ответ.
— Ты могла бы сама обеспечить ей алиби, — сказал он. — И всё же ты ждала, пока я войду в дверь, не разрушив чары, чтобы самому обеспечить ей алиби. Затем ты могла бы выдать меня.
— Этот дом — убежище, — сказала Камелия. В её голосе не было ни твёрдости, ни угрозы, как у Ёнву, но он был абсолютно непримиримым. — Я никого не выдаю никаким властям.
— Что, конечно, возвращает меня к моей первоначальной жалобе на подписанный мной контракт о праве собственности на этот дом, — добавил он. Он заметил, что она не ответила на первую часть его обвинения. — Я упоминаю об этом в свете твоей благотворительности, понимаешь.
На мгновение он испытал чистый, неподдельный восторг, увидев, как внезапно сжались её губы, чтобы сдержать улыбку, которая беспрепятственно плясала в её глазах, и как она наклонила голову над чайником, когда наливала, покачивая серьгами.
— Это, — сказала она, — вопрос, который тебе, вероятно, следует обсудить с владельцем дома.
Ёнву, переводя взгляд с одного на другого, присела на ближайший к окну стул со своей чашкой чая и положила ногу на тонкие перекладины крошечного кофейного столика.
— Я бы хотела, чтобы ты перестал жаловаться на контракт, — сказала она Атиласу. — Просто будь благодарен, что Камелия не передала тебя силовикам, и что тебе не нужно беспокоиться о том, что фейри могут проникнуть в твою комнату в неурочное время, как это делает этот ребёнок.
— Есть способы справиться с фейри, которые заходят в твою комнату в неурочное время, — ответил он, задержав взгляд на Харроу. Карие глаза Камелии тут же остановились на нём, и Атилас почувствовал, что его предупредили самым нежным и тёплым образом, какой ему когда-либо выпадал на долю. Он мягко добавил: — Хитрость в том, чтобы справиться с ними за пределами спальни так, чтобы никто не узнал, что это сделала ты. Тогда у тебя больше не будет ночных посетителей — я обнаружил, что они похожи на муравьев.
— Я уже дала Харроу железных опилок и соли, чтобы он рассыпал их вокруг себя, когда уснёт, — сказала Камелия, и у Атиласа снова возникло смутное ощущение, что его предупреждают.
— Я бы так не поступила, — сказала Ёнву. — Нет, если бы я пыталась скрыть тот факт, что могу видеть фейри. Люди обычно такие, ты же знаешь. Начнём с того, что я не могла рассчитывать на то, что железные опилки кого-нибудь убьют — обычно это просто останавливает их. К тому времени, когда они окажутся в моей комнате, пока я буду спать, будет уже слишком поздно.
Атилас слабо улыбнулся.
— И я бы не стал делать это таким образом.
Она повернулась в кресле, упёршись коленом в подлокотник. С неким профессиональным интересом она спросила:
— Как бы ты убил фейри? Если бы не хотел, чтобы стало известно, что тебе заплатили или у тебя был мотив для этого? Они бы уже поняли, что ты видишь их такими, какие они есть.
— Без сомнения, отравить их доспехи, а затем спровоцировать драку.
— Отравить их доспехи? — уставилась она на него.
— Лучшие доспехи фейри соединяются с другими и имеют общую кровеносную систему.
— Доспехи фейри — это паразиты?
Атилас заметил очень слабое движение пальцев Харроу, как будто мальчик слегка проснулся. Это был первый признак интереса, который, по его мнению, проявился у мальчика к чему-либо на данный момент.
Обучать этого мальчика чему-либо было бесполезно, но, несмотря на это, Атилас обнаружил, что продолжает свой ответ.
— Скорее, симбионты. Они дают больше преимуществ, чем опасностей, но если я отравлю доспехи за несколько дней до боя, то смогу убить фейри с помощью яда, после этого не возникнет никаких трудностей или подозрений.
— Если всё это связано, разве фейри не поймут, что это яд?
— Это не обязательно должен быть смертельный яд, — напомнил ей Атилас. — Лёгкой летаргии — или нескольких мгновений головокружения — должно быть достаточно, чтобы бой превратился из драки в дело.
Губы Ёнву скривились.
— Вот почему ты мне не нравишься.
— По-моему, ты говорила это гораздо раньше, — напомнил ей Атилас.
— Это нечестная битва, — сказала она.
— Ни одна битва не бывает честной — когда сражаешься с превосходящей силой, нужно быть уверенным, что обстоятельства складываются в твою пользу настолько, насколько это возможно. А когда у тебя есть работа, которую нужно выполнить, ты делаешь её как можно быстрее.
— Кое-кто так и поступает, — сказала Ёнву, не потрудившись скрыть отвращение в своём голосе. Харроу, по своему обыкновению, снова погрузился в свои мысли и не проявлял никаких признаков эмоций, ни отвращения, ни чего-либо ещё. — Я бы так не поступила.
Атилас только улыбнулся.
— В самом деле? И как бы ты расправилась с фейри?
— Я бы, конечно, перегрызла им глотку, — нетерпеливо сказала Ёнву. — Ответ всегда один — перегрызть им глотку. Фейри — перегрызть глотку. Человеку — перегрызть глотку. После того, как горло перегрызли, никто долго не ходит.
— Харроу, — сказала Камелия, наливая Атиласу ещё одну чашку чая, — почему бы тебе не сходить в сад и не нарвать мне немного мяты?
— Совершенно верно, моя дорогая, — согласился Атилас, когда Харроу послушно поднялся, — но не кажется ли тебе, что здесь не хватает... скажем так, изящества? Того самого таланта, который так ценится в хорошо выполненной работе?
  
— Я же говорила тебе, — сказала Ёнву, наблюдая за мальчиком, пока тот не вышел из солнечной комнаты. — Ты не сможешь прибраться после убийства. Это всегда убийство, оно всегда кровавое, и будет лучше, если ты не забудешь, что это так. Ты не сможешь проявить вежливость, пряча кровь.
— Возможно, и нет, — сказал Атилас. — Но это может значительно усложнить поиск того, кто это сделал.