За Усами (ЛП)

— Давай, — тихо сказал Атилас и развернулся на открытом пространстве, Ёнву повернулась одновременно с ним, как один человек.
Там тени, которые, казалось, следовали за перемещающейся группой бабушек, погружались в более глубокие тени деревьев вокруг них и становились менее безумными, менее непредсказуемыми. Сами бабушки окружили Атиласа и Ёнву целым морем развевающихся цветочных принтов, чрезмерно объёмных шляпок-зонтиков и седеющих волос с химической завивкой, которые почти полностью скрывали их.
  
— Ну что ж, — любезно обратился к ним Атилас, — разве не чудесный день? Как жаль его портить.
— Вокруг никого нет, — сказала Ёнву одновременно с одной из бабушек. Она послала той, что говорила, умоляющий взгляд и добавила намеренно: — С таким же успехом мы могли бы просто убить их. Не дай им шанса уйти.
Бабушка сердито посмотрела на неё в ответ.
— Как тебе не стыдно так пялиться на старших!
Ёнву тихонько, но тем не менее оскорбительно фыркнула и мотнула головой в сторону Атиласа.
— Этот человек старше вас всех, вместе взятых, так что, если вы беспокоитесь о соблюдении приличий, вам следует в первую очередь смотреть за собой.
— Я довольно стар, — согласился Атилас и пригнулся, чтобы увернуться от ботинка, который одна из бабушек запустила ему в голову. Оно разбрызгалось по ветке дерева позади него, разбрызгивая белую жидкость, которая была неприятно похожа на ту субстанцию, которую можно было ожидать от задней части тёзки этого конкретного фейри.
Ветка, побелевшая и побуревшая на листьях, казалось, прогнулась в том месте, куда её ударили, и рухнула, обрызгав траву кислотой.
— Отвратительно, — прокомментировала Ёнву. — Вот почему люди не любят голубей.
Не было ни мгновения, чтобы она изменилась, ни промежутка времени между превращениями. Она была Ёнву-человеком, а потом стала Ёнву-кумихо, белые хвосты развевались у неё за спиной, заполняя усыпанное сосновыми иглами небо над ними. Как и ожидал Атилас, она бросилась к горлу, не сводя золотистых глаз с бидулги, который зарычал на неё за то, что она подняла глаза. Бабушка бросилась к ним, рыча и щелкая зубами, в месиве шерсти и крови, и поскольку Атилас был совершенно уверен, что она нашла одного из настоящих бидулги в группе, он оставил её наедине с бабушками, которые её окружали, и занялся поисками другого настоящего члена группы.
Ёнву отвлекла внимание всех участников, которые, должно быть, были сформированы, от того, на кого она напала: все они сбились в кучу, чтобы защитить свою позицию, с туфлями и зонтиками в руках, и Атилас почувствовал неприятный запах горящего меха, поднявшийся в воздухе, когда он продолжил осматривать стаю. Не все бидулги собрались вокруг главного: те, кто держался в стороне, были под подозрением. Даже голубь не был бы настолько глуп, чтобы слететься к другой пострадавшей стороне в группе, когда это могло бы подвергнуть её опасности. Его добыча была одной из тех, кто держался в стороне и позволял своим копиям собираться в стаи.
Только когда он, пригибаясь и делая ложные выпады, обошёл всю группу и ничего не обнаружил, ему пришло в голову, что нужно проверить свои предположения. Он сделал ложный выпад в сторону одного из бидулги, окружавших Ёнву, когда кудрявая голова, одетая в шляпку от солнца, покатилась по парку, и бидулги немедленно повернулся к нему лицом, рыча на него из-под своей цветочной маски.
Едкая белизна, от которой он не успел увернуться, потекла по его жилету спереди, шипя там, где попала на шерсть, и проникая сквозь неё на рубашку под ним.
— Боже мой! — воскликнул Атилас и увернулся от второго взмаха зонтика, от которого разило навозом. Похоже, что бидулги были настолько глупы, что без всякой на то причины оказались на линии огня. — Полезный урок для меня!
Наконец он вытащил своё оружие, аккуратно опустил его в рукав и удобно положил в ладонь — всего один нож. Теперь, когда он знал, в чём цель, это было всё, что ему нужно. Он нанесёт удар один раз, и только один. Аккуратно, опрятно и с той элегантностью, которую и следовало ожидать от такого человека как он…
Разъярённый комок белой шерсти с голубыми пятнами с силой, ломающей кости, врезался в объект его внимания, швырнув его через тенистую траву в одно из укрытий в форме сердца, с треском ломая бревна.
Ёнву вонзила зубы в ткань с высоким воротом в цветочек и разорвала горло бидулги, голубая кровь с шипением хлынула в прохладный воздух сада и окрасила траву, на которую попала.
Оставшиеся бабушки, каждая с зонтиком или туфлями в руках, внезапно исчезли, не оставив никаких следов, кроме слегка примятой травы, свидетельствующей о том, что они были здесь с самого начала. Кумихо Ёнву помотала мордой, обрызгав голубой кровью обмякшее тело своей жертвы, и, оставив его в целости и сохранности, прошлась рысью по тенистой части сада, словно желая убедиться, что все бидулги учтены.
— Это, — с упрёком сказал Атилас, когда она завершила обход, — было неэлегантно и неопрятно, моя дорогая.
— Они всё равно такие же мёртвые, — выплюнула в его сторону Ёнву, через мгновение после того, как приняла человеческий облик. Она вытерла рот и добавила: — Не из-за тебя.
— Я полностью доверял тебе, — сказал он. — И, как ты могла заметить, если бы ты была немного менее... скажем так, рассеянной? Я уже выяснил, какую из бабушек нужно было убить, чтобы избавиться от остальных копий.
— Ты имеешь в виду, пока я отвлекала их, — сказала Ёнву, но она произнесла это с некоторым уважением. — Хорошо. Ну, обычно я такая в драке, так что, полагаю, это справедливо.
Атилас чуть было не сказал: «Нам нужно будет поработать над этим, моя дорогая», — но потом вспомнил, что больше не будет брать к себе бродяжек — особенно тех, которые были достаточно взрослыми, чтобы понимать, что происходит с его уговорами, и достаточно опасными, чтобы убить его, если она поймает его на этом много раз.
— В любом случае, мне нужно было размяться, — добавила Ёнву. Говоря это, её человеческие зубы всё ещё слабо поблескивали голубым: — Полагаю, они были твоими друзьями?
— Мне кажется, — сказал Атилас, и между его бровей пролегла морщинка, — что они охотились за тобой, моя дорогая. В конце концов, я под чарами.
Ёнву слегка наклонила голову, и на её одежде стало больше синих пятен, чем было раньше.
— Возможно, люди здесь затаили обиду. Но это были фейри.
— Я не решаюсь предположить что-либо предосудительное, моя дорогая, но ты действительно считаешь, что не нарушила спокойствия ни одного из фейри в Сеуле?
Она, казалось, задумалась, затем пожала плечами.
— Возможно. Они также напали на тебя, несмотря на твои чары.
— Это, — сказал Атилас, — скорее всего, потому, что я находился рядом.
— У них и так было достаточно проблем, когда они пытались добраться до меня, — заметила Ёнву. — И судя по тому, как они нас преследовали, они могли бы избавиться от тебя, если бы захотели.
Это было ещё одной пищей для размышлений: любой, кто точно знал, кто такая Ёнву, фейри она или кто-то ещё, поостерегся бы иметь с ней дело в одиночку, не говоря уже о помощи.
— Знаешь, — задумчиво произнёс Атилас, — я думаю, что если бы мы навели справки в нужных местах, то могли бы обнаружить больше тел, чем мы до сих пор обсуждали. В данный момент я действительно не могу придумать другой причины, по которой на нас двоих могли напасть на улицах, если только мы не создаём себе проблем, находя вещи, которые силовики, возможно, не нашли — или, возможно, не хотели бы, чтобы другие знали, что они нашли.
  
Взгляд Ёнву остановился на нём со странной смесью уважения и раздражения. Без сомнения, в силу каких-то обстоятельств она пришла к такому же выводу за утро; теперь она, вероятно, была раздражена тем, что он показал себя заслуживающим доверия, упомянув об этом.
— Невеста, Суйель, сказала то же самое, когда я только что встретилась с ней. Это третий труп.