За Усами (ЛП)

  
Джинджелл Вэнди
 
За усами
   
Глава 1. Мечи на железнодорожной линии Кёнгуй
 
Было что-то особенное в прогулке в сумерках по парку у железнодорожной линии Кёнгуй. По меркам Австралии это место трудно было назвать нарком, там это слово обозначало бы красочную, полную забав и усаженную травой территорию, полную жизни и детей, или обширный ботанический сад, по которому можно гулять часами, если хотите получить полное представление о том, что там находится. В Сеуле узкой полоски травы и деревьев шириной всего в пять метров было достаточно, чтобы считаться парком, при условии, что между деревьями была тропинка, по которой можно гулять, и достаточно людей, чтобы ходить по ней.
  
Так было и на линии Кёнгуй, которая во времена своего появления в Хондэ (молодёжный район Сеула — при. пер.) была известна в просторечии как парк Йонтрал. Параллельная линия из двух дорожек с участком зелени между ними, который мягко и медленно превращался в одну дорожку, утопающую в зелени, когда она выходила за пределы Хондэ, представляла собой небольшую, пахнущую свежестью дорожку между ярко раскрашенными кафе, винтажными магазинами и старыми, полуразрушенными домами, которые казались карликовыми на фоне трёх- и четырёхэтажных зданий вокруг неё, увенчанные неизбежным ползанием смерти по лианам. Парк Уок когда-то был железнодорожной линией, и эта линия с двумя металлическими рельсами-близнецами время от времени появлялась на дорожке, словно выныривая на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Создавая ощущение ушедших веков в яркой атмосфере.
В Австралии прогулка в сумерках шла рука об руку с лёгкой меланхолией, особенно когда лето переходило в осень; Атилас, привыкший совершать свои прогулки именно в это время, когда ему подходила эта атмосфера меланхолии, обнаружил, что в Сеуле его прогулки были совсем другими — и особенно в окрестностях Хондэ, районе, в котором он снова оказался, когда выбрал простую дорогу — пройти вдоль линии Кёнгуй слишком далеко на запад.
В окрестностях Хондэ было слишком много собак, чтобы предаться меланхолии; кроме того, в этом месте царила слишком праздничная атмосфера. Возможно, он сам виноват в том, что нашёл жильё в соседнем Кондоке (название традиционного рынка в Сеуле — прим. пер.), откуда пришёл пешком. Молодые специалисты и студенты колледжей по-настоящему оживлялись только после семи или восьми часов — как и очередь в Кёнгуй между Кондоком и Хондэ, когда пары, крошечные собачки и дружелюбные пожилые люди делали прогулку невыносимой для Атиласа. Если бы он знал об этом заранее, то наверняка снял бы жильё в более тихой части города, а не на медно-голубых улицах Кондока, застроенных небоскребами.
Что ещё более важно, если бы он знал, что дом, который он арендовал, думая, что арендует весь дом целиком, на самом деле принадлежит не ему одному, он бы никогда не переступил порог этого дома. У Атиласа и раньше были соседи по дому, и он оставался твёрд в своём желании никогда больше их не иметь — особенно людей. Все трое его нынешних соседей по дому выглядели как люди, и, хотя Атилас подозревал, что одна из них совсем человек, это никак не повлияло на его симпатию к ней. Он так же не горел желанием делить дом с какими бы то ни было человекоподобными Запредельными, населявшими Сеул, как и с людьми-сеульцами.
Проходя мимо жёлтого контейнера в стиле товарного вагона, который был установлен между двумя пешеходными дорожками, покрытыми мягкой травой бледно-золотого цвета, которая, как шёлк, касалась его обтянутых твидом ног, Атилас скользнул взглядом мимо резной деревянной вывески с надписью «библиотека», а затем мимо отражений в витринах с закруглёнными краями. Он не позволил своему взгляду задержаться на них, но этого мимолётного взгляда было достаточно, чтобы подтвердить его подозрения, что за ним действительно следят двое молодых людей, очень похожих на корейцев; одетые в серое, аккуратно причёсанные и уверенные в себе, они прогуливались вместе, расправив плечи и высоко подняв подбородки, смеясь и разговаривая.
Они выглядели как люди, но Атилас был совершенно уверен, что это не так. Он вынул руки из карманов и замедлил шаг, бросив долгий взгляд на удобно расположенную зеркальную витрину, с которой столкнётся в следующий раз, поправляя свой синий шёлковый галстук. На этот раз в отражении сцены за его спиной, которое выпирало из-за изогнутых краёв выпуклых зеркал, было видно, что у него слишком серый костюм и плечи для человека, а также легкий оттенок зеленого к волосам одного из мужчин. Они остановились, чтобы заглянуть в витрины другого магазина, оформленного в стиле товарного вагона, где на полках стояли деревянные скульптуры, подготовленные и перевязанные яркой бечёвкой.
— В таком случае, тролль, — подумал Атилас. Тролли его не очень беспокоили: по его опыту, все неприятности доставляли люди. До сих пор они были причиной всех неприятностей в его жизни, и он был совершенно уверен, что именно они ответственны за неприятности, которые в настоящее время преследуют его, будь то тролль или кто-то ещё. Однажды, на мгновение, у него почти сложилась жизнь; он забыл, что фейри с его профессией, не могут жить нормальной жизнью, и обнаружил, что ужасно привязался к человеку, которого было бы гораздо лучше убить быстро и осторожно, чтобы не дать ей расстроить его планы.
Он не убил её, но почти уничтожил — вместе с собой, миром и своим прежним хозяином. Сейчас он был не менее одинок, чем тогда, — не менее отрезан от своей прежней семьи, — но, по крайней мере, жизнь снова стала немного комфортнее.
Теперь же казалось, что обстановка вот-вот снова станет менее комфортной. Атилас прекрасно понимал, что за его голову назначена награда как результат того короткого периода времени, что у него была семья; он задавался вопросом, какие условия, — «мёртвым» или «живым», или, возможно, «на веки вечные мёртвым» или «живым». Он отошёл от зеркальной витрины, слегка улыбаясь. Тролль и ещё кто-то из его окружения не причинили бы слишком много хлопот, если бы он только смог выяснить, как много им известно, и расправиться с ними прежде, чем они успеют рассказать кому-нибудь ещё о том, что им известно. Но если они были посланы новым лордом Серо, уже знавшим о его присутствии в Корее, это было гораздо проблемой посерьёзнее.
Конечно, он мог бы продолжить идти вдоль парковой линии и попытаться оторваться от преследователей. Атилас всегда жил в мире, состоящем из слоев, — как трайфл (торт) как однажды сказал ему его человек, — где реальный, грубый и опасный мир фейри За, мир людей — впереди, а мир Между где-то посередине. Предметы — и люди — могли перемещаться между мирами, по мере приближения принимая разные формы, и, хотя две фигуры позади него выглядели как люди, они определённо стали бы менее похожими на людей, если бы напали на него в открытую. Это было бы опасно как для Запредельных, так и для людей, и Атилас сомневался, что они попытаются напасть на него напрямую. Но точно так же, как запредельный мог проходить сквозь слои мира, они были способны заманить его в такое место, которое было не так легко увидеть человеческому глазу. Мир Между сам по себе был запутанным и многослойным, и люди были очень хороши в том, чтобы видеть только то, что они хотели видеть, в слоях тени вокруг них. Лучше сражаться и победить, чем бежать.
Атилас чуть ускорил шаг, но затем замедлил его, чтобы сохранить прежний темп, расправив бёдра и расправив плечи. По человеческим меркам он мог выглядеть на сорок с небольшим, но по меркам фейри он был намного старше, и у него уже несколько месяцев не было серьёзных битв. Двое неудачников не должны были стать для него проблемой, но он всегда видел смысл в риске только тогда, когда награда была достаточно впечатляющей.
  
В нём была какая-то холодность, которая побуждала к необходимости узнать, знают ли эти запредельные, где он живёт. Если Зеро, также известный как новый лорд Серо, или король, уже знали, где он живёт, он не сможет вернуться домой. Те запредельные могли быть просто авантюристами, которые случайно увидели его и знали о награде за него, но Атилас не хотел бы делать ставку на это предположение. Полагая, что никто не узнает о том, что он в Сеуле — или даже, скорее всего, узнает, — он стал менее осторожен после приезда. Если он подцепил запредельных в Кондоке, откуда начал свой путь, они, несомненно, знали, где он живёт.