Охоться на меня (ЛП)

Это должно меня беспокоить. Вместо этого, она меня интригует.
— Первый раз в здесь? — Я указываю на бальный зал, на скопление бостонской элиты, притворяющейся, что их волнуют больные дети, а не налоговые вычеты.
— Неужели это так очевидно?
— Ты не общаешься. — Я прислоняюсь к стене рядом с ней, принимая непринужденную позу, которая обычно заставляет женщин наклоняться. — Все остальные здесь беседуют в комнате. Ты изучаешь картины.
  
— Может быть, я просто антисоциальная.
— Или, может быть, ты достаточно умна, чтобы понимать, что эти люди не стоят таких усилий. — Я расплываюсь в улыбке, которая избавляла меня от большего количества неприятностей, чем я могу сосчитать. — Присутствующие, естественно, исключение.
Ее губы слегка изгибаются. Не совсем в улыбке. — Естественно.
— Итак, что привело тебя сюда? Если не искрометная беседа и дорогущее шампанское.
— Любопытство. — Она отодвигается, увеличивая расстояние между нами. Намеренно. — Я хотела посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.
— Благотворительный фонд Иванова? — Я подхожу ближе, сокращая созданную ею брешь. — В основном это перформанс. Мой брат настаивает, чтобы мы соблюдали приличия.
— Как утомительно для тебя.
В ее тоне что-то есть — веселье, возможно, насмешка. Как будто она знает что-то, чего не знаю я.
— Я справляюсь. — Я изучаю ее профиль, когда она снова поворачивается к Ротко. Острая линия подбородка. Никаких украшений, кроме маленьких бриллиантовых сережек. Все в ней кричит о минимализме. — Чем ты занимаешься, Айрис Митчелл? Помимо благотворительных вечеринок и критики абстрактного экспрессионизма.
— Консалтинг по кибербезопасности.
Мой интерес обостряется. — Да? Для кого?
— Разные клиенты. Никого из тех, кого ты знаешь. — Она потягивает шампанское, по-прежнему не глядя на меня. — В основном финансовые учреждения. Скучная корпоративная работа.
— Сомневаюсь, что все, чем ты занимаешься, скучно.
Теперь она смотрит на меня в упор, и в ее взгляде есть что-то расчетливое. Как будто за этими голубыми глазами скрываются какие-то алгоритмы.
— Ты был бы удивлен. В основном это профилактические меры. Чтобы люди не делали глупостей со своими данными.
— Звучит утомительно.
— За это хорошо платят. — Она делает паузу. — Хотя, я полагаю, ты мало что знаешь об утомительной работе, не так ли? То, что ты Иванов, должно открывать все двери.
Комментарий сделан неправильно. Не совсем оскорбление, но достаточно близко к тому, чтобы ужалить.
— Имя открывает двери, — признаю я. — То, что я делаю с этими возможностями, зависит исключительно от меня.
— И чем ты занимаешься?
— Архитектура систем. Протоколы безопасности. Цифровая инфраструктура. — Я жду признания, момента, когда люди обычно понимают, что я не просто какой-то избалованный принц из Братвы, играющий с компьютерами.
Выражение ее лица не меняется. — Впечатляет.
Но она не кажется впечатленной. Кажется, ее это... забавляет.
Мой телефон снова жужжит. На этот раз три сигнала тревоги.
Я замираю, не глядя. — Я вам надоела, мистер Иванов?
— Ни капельки. — Я убираю телефон в карман и уделяю ей все свое внимание. — Хотя я начинаю думать, что ты невосприимчива к моему обаянию.
— Твое обояние? — Она наклоняет голову, изучая меня. — Так вот в чем дело?
— Обычно оно хорошо срабатывает.
— С кем? Светскими львицами, которые хихикают над каждым твоим словом? — Она указывает на группу женщин в другом конце зала, которые бросают взгляды в нашу сторону. — Это не совсем высокая планка.
Я смеюсь — ничего не могу с собой поделать. — Ой.
— Правда причиняет боль.
— Как и твое полное безразличие к моей яркой личности. — Я наклоняюсь ближе, понижая голос. — Большинство женщин находят меня неотразимым.
— У большинства женщин низкие стандарты.
— Господи. — Я прижимаю руку к груди, изображая боль. — Ты жестока.
— Я честная. — Она допивает шампанское и с плавной грацией ставит пустой бокал на поднос проходящего официанта. — Есть разница.
— Честность, пронзенная кинжалами, по-прежнему жестока.
— Ты бы предпочел, чтобы я притворилась впечатленной? — Ее глаза встречаются с моими, прямые и непреклонные. — Хлопать ресницами и спрашивать о твоей машине?
— Я езжу на Tesla.
— Как предсказуемо.
— Это практично...
— На таких ездит каждый технический батан в Бостоне. — Она разглаживает невидимую складку на своем платье. — Дай угадаю. Черный. Модернизированный автопилот. Специальная звуковая система.
Она не ошибается. Жар ползет вверх по моей шее.
— К ней прилагалась звуковая система.
— Конечно, прилагалась. — Снова появляется эта почти улыбка. — Что еще? У тебя в офисе, наверное, есть одно из этих нелепых игровых кресел. Везде RGB-подсветка. Минимум три монитора.
— Шесть мониторов.
— Конечно. — Она качает головой. — У тебя также есть мини-холодильник, набитый энергетическими напитками, и вызывающая беспокойство нехватка настоящей еды?
— Ред Булл — это витамин.
— Ред Булл — это жидкое сожаление.
Я невольно улыбаюсь. Она сообразительная. Быстрая.
— Ты знаешь меня всего десять минут, а уже спланировала все мои действия.
— Ты не такой сложный как тебе кажется. — Она отступает, снова создавая дистанцию. — Никто из вас не такой.
— Нас?
— Ты нравишься женщинам. Достаточно умен, чтобы быть опасным, достаточно самоуверен, чтобы думать, что ты непобедим. — Она окидывает меня оценивающим взглядом. — Я встречала дюжину твоих версий.
— Держу пари, никто из них не был так хорош собой.
Она смеется. — Вот оно.
— Что?
— Эго. — Она делает шаг назад. — Точно по расписанию.
— Это не эго, это факт. — Я двигаюсь рядом с ней, сокращая дистанцию. — И Ты все еще не отрицаешь этого.
— Что отрицаю?
— Что я самая красивая версия, которую ты встречала.
Ее глаза слегка прищуриваются. — Ты неумолим.
— Ты понятия не имеешь. — Я протягиваю руку, кончиками пальцев касаясь ее обнаженного плеча. Просто прикосновение, проверка.
Она вздрагивает. Едва уловимо, но безошибочно. Отступает назад с такой силой, что ее плечи ударяются о стену.
— Не надо.
Ее слова хлещат, как кнут. Все ее тело напряглось; подбородок поднят с вызовом, а зрачки расширены. Реакция борьбы, а не бегства.
Интересно.
— Извини. — Я поднимаю обе руки, отступая. — Я не хотел...
— Я в порядке. — Она выпрямляется, снова разглаживая платье. — Просто не люблю, когда прикасаются незнакомцы.
— Мы больше не незнакомцы. Мы разговариваем уже... — Я смотрю на часы. — Двенадцать минут.
— Целых двенадцать минут. — Ее голос сочится сарказмом. — Практически друзья детства.
— Дай мне еще двенадцать, и мы станем лучшими друзьями.
— Сомневаюсь в этом.
Я прислоняюсь к стене рядом с ней, стараясь сохранять дистанцию между нами. — Ты сомневаешься в моем потенциале дружбы?
— Я сомневаюсь в твоей способности подружиться с какой-либо женщиной. — Она слегка отклоняется. — Тебе не нужна дружба.
— И чего я хочу?
— Завоевание. — Она говорит это как ни в чем не бывало, без осуждения. — Ты хочешь победить. Я всего лишь вызов.
— Ты довольно высокого мнения о себе.
— Я реалистично отношусь к таким мужчинам, как ты.
— Алексей. — Голос Дмитрия прорывается сквозь наше противостояние. Он появляется у меня за плечом, лицо старательно нейтральное, но глаза проницательные. — У нас возникла ситуация.
— Я занят...
— Сейчас. — Это не просьба. Дмитрий уже движется обратно к выходу.
Я поворачиваюсь к Айрис, расстроенный тем, что нас прервали. — Не двигайся.
— Прошу прощения?
— Оставайся здесь. — Я указываю на пол у нее под ногами. — Мы еще не закончили.
  
— Мы уже закончили.
— Еще двенадцать минут. Ты у меня в долгу. — Я уже отступаю, следуя за Дмитрием. — Не исчезай от меня, Айрис Митчелл.