Охоться на меня (ЛП)

Челюсть генерала сжимается.
— У нас есть доказательства всего, — продолжает Айрис. — Финансовые отчеты. Сообщения. Приказы об уничтожении с вашими подписями. И эти файлы в настоящее время стоят в очереди на публикацию во всех крупных новостных изданиях мира, если мы не выйдем отсюда целыми и невредимыми.
— Это вымогательство, — слабым голосом говорит Уолш.
— Это и есть выживание. — Я встаю, становясь рядом с Айрис. — Что возвращает нас к взаимопониманию. На этот раз к настоящему.
  
Кендалл обменивается взглядами с Уолшем и Хокинсом. Маршалы понемногу опускают оружие.
— Чего ты хочешь? — В голосе Кендалл звучит сталь.
— Расследование, — говорит Николай. — Независимый обзор операций Sentinel. Полная прозрачность в отношении проекта «Паслен».
— А что взамен?
— Прекращение огня, — отвечаю я. — Мы прекращаем копать. Вы прекращаете охоту.
Зал затаил дыхание.
— Временное перемирие, — наконец говорит Кендалл. — Пока ожидаются результаты расследования.
— Сорок восемь часов, — говорит Кендалл. — У вас есть сорок восемь часов, чтобы предоставить полную файловую структуру. В обмен мы приостанавливаем все операции против вас до рассмотрения дела.
— Семьдесят два, — возражает Николай. — И мы доставляем информацию по частям. Первое доказательство добросовестности с вашей стороны.
Костяшки пальцев Кендалл, лежащих на краю стола, белеют. — Это не переговоры.
— Все сводится к переговорам, директор. — Улыбка Николая может резать стекло. — Вы хотите, чтобы файлы были в целости и сохранности. Нам нужны гарантии, что вы не похороните нас в тот момент, когда мы их передадим.
Уолш наклоняется к Кендалл, что-то настойчиво шепча. Выражение лица директора мрачнеет, но она кивает.
— Шестьдесят часов. Первый сегмент доставлен через двенадцать. Мы освобождаем ваши автомобили со штрафстоянки и освобождаем вам выход из этого здания.
— Справедливо. — Николай встает, застегивая пиджак.
Я беру Айрис за локоть, веду ее к двери. Дмитрий подходит, с другой стороны. Эрик занимает позицию сзади, его рука небрежно покоится рядом с потайной кобурой.
Маршалы неохотно расходятся.
Мы выходим в коридор, и атмосфера сразу меняется. Федеральные агенты выстраиваются вдоль обеих стен, оружие видно, но не обнажено. Их взгляды отслеживают наше движение, как хищники, наблюдающие за добычей, которая все еще может убежать.
— Полегче, — шепчу я Айрис.
Ее плечо дрожит под моей ладонью, но она высоко поднимает подбородок. Гордость переполняет мою грудь — моя блестящая, безрассудная женщина, не дрогнув, противостоит правительству.
Поездка в лифте растягивается в вечность. Николай проверяет свой телефон с бесстрастным лицом. Дмитрий смотрит на указатель этажа. Отражение Эрика в полированных дверях демонстрирует чистую тактическую готовность.
Дыхание Айрис учащается.
— Посмотри на меня. — Я поворачиваю ее лицо к своему, отгораживаясь от всего остального. — Мы выходим. Вместе.
Ее зрачки расширяются, но она кивает.
Звенит лифт. Уровень вестибюля.
Двери открываются в море федеральных агентов. По меньшей мере тридцать человек толпятся на мраморном пространстве, расставленные у каждого выхода, возле каждой колонны. Их внимание одновременно переключается на нас.
— Черт, — выдыхает Дмитрий.
— Продолжай двигаться, — тихо приказывает Николай.
Мы выходим вперед. На этот раз толпа не расступается. Они сближаются, медленно сбиваясь в кучку тел, значков и едва скрываемой враждебности.
Толпа сохраняет строй, пока мы не достигаем стеклянных дверей. Затем, как по волшебству, они расступаются.
Мы вдыхаем холодный ноябрьский воздух. Наш внедорожник стоит на холостом ходу у обочины — Эрик всегда на три шага впереди. Дмитрий добирается до него первым, проверяя машину с отработанной эффективностью, прежде чем кивнуть в знак разрешения.
Айрис забирается внутрь, наконец позволяя дрожащим рукам проявиться. Я сажусь рядом с ней, в то время как Николай занимает пассажирское сиденье. Эрик заводит двигатель в тот момент, когда закрываются двери.
Никто не произносит ни слова, пока мы не отъезжаем на три квартала.
— Они в ужасе. — Николай нарушает тишину, поворачиваясь к нам лицом. — Ты уловил движения Уолша, когда Айрис упомянула финансовые отчеты?
— Подергивание левого глаза, — подтверждает Дмитрий. — Классическая реакция на стресс.
— Хокинс тоже. — Я достаю телефон и записываю заметки, которые мысленно занес в каталог. — Когда она упомянула о несанкционированных операциях, его челюсть трижды сжалась. Это означает, что он скрежещет зубами.
— Они не знают, что у нас есть в действительности и с чем мы блефуем. — Улыбка Николая становится хищной. — Это означает, что их воздействие шире, чем они признают.
— Мы можем это использовать. — Я наклоняюсь вперед, пульс учащается от открывающихся возможностей. — Когда мы представим первый сегмент, мы включим достаточно деталей, чтобы продемонстрировать глубину знаний, не раскрывая всего объема. Пусть они гадают, что будет дальше.
— Заставьте их вести переговоры добросовестно, — соглашается Дмитрий. — Потому что они не могут рисковать тем, что мы обнародуем то, к чему они не подготовили систему контроля ущерба.
Айрис ерзает рядом со мной. — Уолш продолжал поглядывать на Хокинса, когда Кендалл заговорила. Структура власти не такая, какой кажется.
— Военный надзор. — Николай медленно кивает. — Хокинс, вероятно, контролирует оперативные решения, в то время как Кендалл управляет политическим театром.
— Что делает его настоящей мишенью. — Я быстро печатаю. — Мы ведем переговоры с Кендалл публично, но давление оказывается на Хокинса в частном порядке.
— Разделяй и властвуй. — Дмитрий достает свой собственный телефон. — Я попрошу наших людей начать создавать профили. Финансовая уязвимость, семейные связи, карьерные амбиции.
— Точки опоры. — В голосе Николая слышится удовлетворение. — К тому времени, когда мы завершим второй этап, мы будем знать, какие точки давления дают самые быстрые результаты.
Внедорожник выезжает на шоссе, увеличивая расстояние между нами и Федеральным зданием. Я перебираю в уме возможности, алгоритмы манипулирования и стратегическое преимущество.
— Дедлайн Кендалл задает нам рамки, — продолжаю я. — Но мы контролируем контент. Каждый сегмент раскрывает именно то, что отвечает нашим интересам.
— Ни больше, ни меньше, — заканчивает Николай.
Айрис не произнесла ни слова с тех пор, как мы покинули Федеральное здание.
Ее пальцы переплетаются на коленях — редкий признак беспокойства, которое она обычно подавляет. Я накрываю ее руки своими, останавливая беспокойное движение.
— Поговори со мной.
— Из-за меня нас чуть не убили. — Ее голос звучит тихо, обреченно. — Если бы Дженкинс был быстрее...
— Он не был. — Я сжимаю ее пальцы. — А Эрик был.
— Не в этом дело. — Она отстраняется, обхватив себя руками. — Я встала в комнате, полной федеральных агентов, и, по сути, призналась во всем. Что, если бы они решили арестовать нас прямо там? Что, если...
— Ты была великолепна.
Эти слова останавливают ее на полпути. Она моргает, глядя на меня, замешательство сменяется паникой.
— Ты сказала правду, детка. — Я обхватываю ладонями ее лицо, заставляя посмотреть мне в глаза. — Ты заставила их слушать. Заставила их увидеть кем они стали.
— Я рисковала твоей семьей...
— Ты дала нам преимущество. — С переднего сиденья доносится голос Николая. — Лица тех агентов, когда ты упомянула их детей? Это был момент, когда мы победили.
— Он прав, — добавляет Дмитрий. — Ты переместила повествование с криминального вымогательства на моральную ответственность. Совершенно другие условия игры.
  
Айрис качает головой, все еще не убежденная. — Мне следовало промолчать. Позволить тебе вести переговоры...
— Нет. — Я приподнимаю ее подбородок. — Ты сказала то, что нужно было сказать. То, что мне нужно было услышать.