Охоться на меня (ЛП)

— Ты недооцениваешь меня, детка.
Ее глаза слегка расширяются.
— Семья Ивановых построила империю не на соблюдении границ. — Я наклоняюсь ближе, понижая голос. — У нас есть свои ресурсы. Наши собственные технологии. Наши собственные способы заставлять людей исчезать, когда это необходимо.
— Это не какая-то конкурирующая организация или коррумпированный политик...
  
— Мне плевать, даже если это сам гребаный президент. — Слова звучат резко, окончательно. — Они убили твоих родителей. Оставили тебя запертой в машине, слушать, как умирает твоя мать. Они превратили тебя в Фантома, потому что ты была слишком напугана, чтобы существовать самой собой.
У нее перехватывает дыхание.
— Так что да, мы идем за ними. Каждый вовлеченный агент, каждый чиновник, который подписал контракт, каждый, кто это скрывал. — Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу. — И когда мы закончим, они пожалеют, что механическая неисправность — это все, о чем им нужно было беспокоиться.
Слезы текут по ее щекам, тихие и опустошающие.
— Почему? — Ее голос срывается на этом слове. — Почему ты делаешь это для меня? Рискуешь своей семьей, своей империей, всем, что ты построил — ради чего? Месть, которая даже не твоя?
Я целую ее.
Достаточно жестко, чтобы остановить вопросы, достаточно мягко, чтобы ответить на них.
Когда я отстраняюсь, то держу ее лицо в своих ладонях, большими пальцами стирая влагу с ее щек.
— Ты знаешь почему, — шепчу я ей в губы.
— Алексей...
— Потому что ты единственный человек, которого я когда-либо хотел. — Признание разрывает меня на части, такое грубое и честное, каким я никогда ни с кем не был. — Не только физически, хотя, черт возьми, детка, я хочу тебя так сильно, что это причиняет боль. Но интеллектуально. Эмоционально. Каждая частичка тебя бросает мне вызов, возбуждает меня, заставляет меня чувствовать себя живым так, как я и не подозревал, что был мертв.
Слезы текут все сильнее, теперь быстрее.
— Я потратил двадцать девять лет на поиски чего-то, что помогло бы мне чувствовать себя менее опустошенным. Создавал системы, завоевывал сети, доказывал себя тысячу раз. — Я снова прижимаюсь своим лбом к ее, нуждаясь в контакте. — Ничто из этого не имело значения. Ничто из этого не заполнило пустоту.
Ее руки поднимаются, чтобы схватить меня за запястья, держась так, словно я единственная надежная вещь в ее мире.
— Затем ты взломала мои брандмауэры с помощью такого элегантного кода, что мне захотелось плакать. Оставила свою подпись как насмешку, как будто знала, что я буду одержим. — У меня вырывается грубый смешок. — И я был. Являюсь. Совершенно одержимым тобой.
— Это безумие, — шепчет она, но не отстраняется.
— Ты — то, что нужно мне, Айрис. — Я произношу каждое слово четко, обдуманно. — Конец игры. Переменная, которую я не могу контролировать и не хочу. Ты — единственное уравнение, на решение которого я хочу потратить остаток своей жизни.
Тут она окончательно ломается, прижимаясь к моей груди с рыданиями, которые сотрясают все ее тело. Я обнимаю ее все это время, глажу по волосам и бормочу слова по-русски, которых не говорил с тех пор, как умерла моя мать.
Слова о любви, преданности и вечности.
Слова, которые я подразумеваю каждой испорченной частичкой своей души.
  
Глава 18
 
Айрис
Три часа спустя я сижу, скрестив ноги, на диване Алексея, мой ноутбук балансирует у меня на коленях, в то время как он растянулся рядом со мной с двумя мониторами, установленными на кофейном столике. Энергетические напитки заполняют пространство между нами — мои, его, наши на данный момент.
— Покажи мне, как ты попал в архив АНБ. — Он не отрывает взгляда от экрана, пальцы порхают по клавиатуре. — На каждом шагу.
Я повторяю для него взлом, проходя через каждый уровень проникновения. Он наблюдает за выполнением моего кода с интенсивностью, которую большинство людей приберегают для порно.
— Вот. — Он приостанавливает воспроизведение, указывая на строку команд. — Ты оставила микросекундную задержку между аутентификацией и доступом. Почти невидимую, но не для того, кто ее ищет.
У меня сводит желудок. — Насколько невидимую?
— Достаточно, чтобы девяносто девять процентов команд безопасности пропустили ее. — Его зеленые глаза скользят по моим. — Но если кто-то специально отслеживает вторжения, связанные с Пасленом, отслеживает сигнатуру Фантома...
— Они знают, что я получила доступ к файлам.
— Они знают с того момента, как ты прорвалась прошлой ночью.
Черт.
— Познакомь меня с твоей методологией. — Он достает чистый терминал. — Я покажу тебе, как перемещаться по системам, как будто тебя там вообще никогда не было. Никаких задержек, никаких следов, ничего такого, что даже я мог бы обнаружить.
В течение следующего часа Алексей разбирает мои техники с хирургической точностью. Показывает мне, где я уязвима, как маскировать подписи пакетов, способы манипулирования журналами аудита, которые я никогда не рассматривала. Его методы элегантны и устрашающи — цифровой эквивалент прохождения сквозь стены.
— Господи, — выдыхаю я, наблюдая, как он демонстрирует руткит, который переписывает собственную историю установки. — Как долго тебе удавалось это делать?
— С тех пор, как мне исполнилось семнадцать. — Он усмехается. — Семейный бизнес требовал определенных действий... адаптация к традиционному наблюдению.
Мы работаем в сосредоточенном молчании, создавая новые инструменты для расследования Моррисона и Паслена так, чтобы их никто не обнаружил. Алексей создает распределенную сеть взломанных систем, через которую мы можем проходить, — цифровой камуфляж, который постоянно меняется.
Я сверяюсь с известными партнерами Моррисона, когда кое-что привлекает мое внимание.
— Алексей. — Мой голос звучит странно. Безжизненно. — Посмотри на это.
Он наклоняется, просматривая данные, которые я обнаружила. Финансовые отчеты, показывающие регулярные депозиты в зарегистрированную в Делавэре подставную корпорацию. Скрытая структура собственности корпорации прослеживается через три уровня дочерних компаний, существовавших до...
— Операции Сентинел. — Его челюсть сжимается. — Частная разведывательная фирма. В основном бывшие подрядчики ЦРУ. Они занимаются вещами, на которых правительству не нужны официальные отпечатки пальцев.
У меня начинают дрожать руки. — Они платили Моррисону три года.
— Когда ты начала расследование смерти твоих родителей?
Временная шкала встает на свои места с тошнотворной четкостью.
— Они наблюдали за мной. — Слова отдают пеплом. — Все это время они точно знали, что я делаю.
— Эй. — Рука Алексея накрывает мою, останавливая дрожь. — Посмотри на меня.
Я заставляю себя перевести взгляд с экрана на его лицо.
— Мы собираемся отгородиться от них. — В его голосе звучит абсолютная уверенность. — Вместе мы сможем это сделать. Ты и я — мы лучше любой разведывательной операции, которую они проводят.
— Алексей...
— Нет. — Он сжимает мои пальцы. — Я провел всю свою жизнь на три шага впереди людей, пытающихся выследить меня. Ты делала то же самое. Может, они и наблюдали, но пока не поймали тебя. И теперь ты больше не одна.
Тяжесть в моей груди немного ослабевает.
— Итак, мы наводим порядок, — продолжает он. — Каждый след, каждая крошка хлеба, каждый призрачный след, который ты когда-либо оставляла. Затем мы перестраиваем все с нуля, используя методы, которых они никогда раньше не видели.
Я киваю, с трудом сглатывая. — С чего мы начнем?
  
— Сначала твои персональные системы. Покажи мне твою текущую архитектуру безопасности.
Мы попадаем в синхронизированный ритм, передавая код взад и вперед, как музыканты, обменивающиеся риффами. Алексей демонтирует мои брандмауэры и перестраивает их заново с помощью квантово-зашифрованных слоев, которые меняют свои параметры каждые семнадцать секунд. Я внедряю его протоколы распределенной маршрутизации, одновременно разрабатывая новые методы обфускации, которые смешивают наши сигнатуры с фоновым шумом.