Когда дует правильный ветер (ЛП)

Его пальцы крепче сжимаются вокруг кружки.
— Мне продолжать?
Нет.
— Да.
Его взгляд на секунду встречается с моим, потом снова уходит в сторону, будто он решает, насколько глубоко готов пустить меня в этот хаос.
— Если коротко, — говорит он, — мы сбежали и поженились. После этого всё довольно быстро изменилось. За то время, что я её знал, она мастерски притворялась. Вскоре стало ясно, чего она на самом деле хотела. Не меня. Деньги. Точнее — то, на что она могла их тратить.
  
Он бросает на меня короткий взгляд, замечая морщинку на моём лбу раньше, чем я успеваю её разгладить.
— Моя семья богата, — объясняет он. — Бизнес мог испытывать трудности, но лично я — нет. Я решил восстановить винокурню из уважения к отцу. У него не было шанса закончить начатое.
Его челюсть напрягается. Это знак, что он хочет сказать больше. Я не знаю, не говорит ли он чего-то намеренно или ждёт, что я спрошу… или это я слишком всё анализирую?
— В общем, — продолжает он, прочистив горло, — оказалось, что ей нужны были только деньги. Я подал на развод, и с тех пор это постоянная битва. Мы разъехались почти два года назад, и, если всё пойдёт по плану, на следующей неделе я получу свидетельство о разводе.
Моя голова идёт кругом, пытаясь осмыслить всё, что он только что рассказал. Я не знала, чего ожидала сегодня, но точно не этого.
— Это ужасно, Нокс. Мне очень жаль, — говорю я искренне.
Боль мелькает в его глазах.
— Не трать на меня своё сочувствие, — тихо отвечает он. — Я сделал безрассудный выбор, женившись на ней, не подумав, и расплачиваюсь за это до сих пор. Больше всего меня убивает, что ты оказалась втянута в это. Ты заслуживаешь лучшего.
— Тогда почему ты не сказал мне? — слова вырываются прежде, чем я успеваю их сдержать. — Что ты думал? Что я просто продолжу падать, а ты будешь держать правду в запасе на чёрный день?
Он едва заметно вздрагивает, но я это вижу.
И всё же, даже с этой злостью, пронизывающей каждую клеточку, есть часть меня, которая тянется к нему. Та самая упрямая часть, которая помнит, как безопасно было в его объятиях.
Я ненавижу эту часть себя.
Потому что даже сейчас, когда моё сердце трещит по швам, я всё ещё хочу мужчину, который его разбил.
Он проводит рукой по челюсти, взгляд снова уходит в сторону. — Сначала я не думал, что это важно. Я не ожидал, что всё зайдёт так далеко, — он сглатывает. — А потом… всё стало серьёзно. Я не хотел говорить об этом, пока не было ясно, как закончится развод.
Он опускает голову, потом снова встречается со мной взглядом.
— Прости, Джульетта. За то, что не сказал. За то, как ты узнала. За всё. Это… именно этого я и боялся.
Я не пытаюсь сдержать слёзы, которые скользят по моим щекам. Знание того, что у него никого не было, пока мы были вместе, должно было бы принести облегчение, но оно не исправляет разрушенного. Доверие, которое мы строили, разбито, и я не знаю, можно ли его восстановить.
Сотни вопросов кружатся в голове. Один вырывается наружу: — Она жила с тобой в доме? — я замираю, готовясь к ответу на невысказанный страх. Была ли я в её постели?
Его глаза расширяются от паники и боли. — Нет, лесс. Нет. Она никогда не переступала порог этого дома. Я построил его после нашего расставания.
Я киваю, чувствуя, как сквозь тугой узел в груди пробивается тоненькая ниточка облегчения. — Спасибо, что рассказал мне всё, но… честно, я не знаю, что будет дальше.
Он наклоняется вперёд, взгляд цепляется за мой, в нём мольба, от которой становится больнее, чем хочется признать.
— Я знаю, что должен был сказать раньше. Слова — слабое оправдание.
В его голосе слышна искренность, но сомнения всё ещё гложут меня. — Я верю тебе. Правда. Но факт остаётся фактом — ты скрывал огромную часть своей жизни. А эта часть касается и меня.
Как бы ни было больно, моё решение не изменилось. Мне нужно пространство. Не на день, не до тех пор, пока боль не притупится, а столько, сколько потребуется, чтобы снова найти почву под ногами. В одиночестве. Без опоры на кого-либо.
— Я возвращаюсь домой, — шепчу я. Сдавленный всхлип прорывается вверх по горлу, но я его проглатываю.
Его выражение рушится. Свет в глазах гаснет, губы сжимаются в жёсткую линию. Он удерживает мой взгляд, будто одной только силой отчаянного желания пытается заставить меня остаться. — Джульетта, пожалуйста. Не сейчас. Не так.
Я качаю головой, слёзы катятся по щекам, несмотря на все усилия их сдержать. Его рука скользит по столу и накрывает мою. Я не отдёргиваюсь, но ощущаю, как нас связывает что-то до удушья сильное, и это больно. Он сжимает мою ладонь крепче, и всё, о чём я могу думать — как же сильно я хочу удержать его навсегда… но не могу.
— Пожалуйста, не закрывайся от меня полностью, — шепчет он.
Каждое слово трещиной разлетается по моим рёбрам. Я не могу дышать. Не могу думать. Я хочу сказать что-то, что прекратило бы эту боль, но могу лишь прошептать: — Я не могу сейчас ничего обещать. Мне нужно пространство. У меня всё ещё есть жизнь дома.
Его пальцы соскальзывают с моих, и пространство между нами внезапно становится бесконечным. В его глазах — боль, но и принятие, и крошечная искра надежды, на которую мне невыносимо смотреть.
— Я понимаю, — говорит он. — Я не буду давить. Но, пожалуйста, знай — я буду ждать.
Я киваю, но ком в горле душит, не даёт ни вдохнуть, ни выговорить хоть слово. Ноги подкашиваются, когда я встаю. Он тоже поднимается, его движения резкие, сдержанные — будто ему приходится прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы не потянуться ко мне. Он не делает этого. Я не знаю, благо это или проклятие.
— Береги себя, Нокс.
Я отворачиваюсь, заставляя себя сделать один шаг, потом другой.
Его рука перехватывает мою, притягивая обратно, и всё во мне замирает. Я останавливаюсь. Воздух запутывается в горле. Я не могу повернуться. Не могу снова увидеть его, не сейчас, когда я на грани.
— Джульетта… — его голос звучит хрипло и близко у самого уха, каждое слово дрожит, будто его вытаскивают из самой глубины. — Я люблю тебя сильнее, чем способен выразить словами. Меня бы преследовали кошмары, если бы я не сказал тебе это.
Боль накрывает раньше, чем смысл достигает сознания. Это всё, что я когда-либо хотела услышать.
И он только что сделал всё ещё сложнее.
Он стоит так близко, что я ощущаю жар его тела. Каждое прикосновение, каждая унция тоски и гнева сплелись в тугой узел. Почему он не мог быть настолько честным тогда, когда это могло что-то изменить?
Его губы легко касаются затылка — мягко, нежно. Я закрываю глаза. На короткий миг позволяю себе почувствовать это — теплоту, притяжение, желание раствориться в нём. Но вместе с этим приходит и осознание, сжимая меня железными обручами и не отпуская.
Я не могу посмотреть на него. Если я позволю себе это — по-настоящему увижу его — я потеряю себя. Снова.
Я уже однажды потеряла себя настолько, что забыла, кто я. Я отдала всё — и обожглась. Я поклялась, что этого больше не будет.
Каждый раз, когда я смотрю на Нокса, когда он приближается, у меня возникает непреодолимое желание сдаться, забыть обо всём и впустить его. Это заманчиво. До боли заманчиво. Но именно это однажды и сломало меня.
Я не допущу этого снова.
Когда я отступаю из его объятий, пространство между нами становится холоднее всего, что я когда-либо ощущала.
Я люблю его так сильно, что боль разрывает меня изнутри. Моё сердце вопит: обернись. Вернись. Позволь ему залатать все трещины, которые так тщательно прятала. Но я не оборачиваюсь. Ни на секунду.
  
Потому что знаю: если я это сделаю, я, возможно, уже не уйду.
  
Глава тридцать седьмая
 
Нокс
Прошло пять дней с того разговора с Джульетта. Пять дней притворства, что у меня всё под контролем, и попыток закопать ту тоску, что въелась в меня изнутри. Не помогает.