Когда дует правильный ветер (ЛП)

— Лесси, тебе, пожалуй, стоит надеть что-нибудь ещё, прежде чем подходить ближе, — предупреждаю я.
Она замирает у подножия лестницы, глаза искрятся озорством, на губах появляется хитрая улыбка, будто она прекрасно понимает, что со мной делает.
— Ах да? Почему это?
Я сглатываю, взгляд сам соскальзывает на её голые ноги, на гладкость кожи. Сознание не может совместить невинную, сонную её с чувственными линиями тела. Желание и сдержанность тянут меня в разные стороны.
  
— Потому что, если ты подойдёшь ко мне вот так, — говорю я, — я не смогу отвечать за свои поступки.
Она смеётся, звонко, задорно. — Может, на это я и рассчитывала, — мурлычет она, делая медленный, нарочито неспешный шаг ко мне.
Я поднимаю бровь. — Играешь с огнём, лесс.
Она останавливается в нескольких сантиметрах, тепло её тела ощущается даже на этом расстоянии. Взгляд вцепляется в мой, искра между нами неоспорима.
— Докажи, — бросает она вызов.
Это последняя капля. Моё самообладание трещит. Не думая больше ни секунды, я сокращаю расстояние, подхватываю её и закидываю на плечо. Её смех звенит, пока я шагаю обратно к лестнице.
— Достаточно доказательств?
Она снова смеётся — дразнящий, обжигающий звук. — Думаю, ты можешь лучше, — подзадоривает она, хлопнув меня ладонью по заду.
Я ухмыляюсь, крепче удерживая её, чуть наклоняю голову, чтобы она поняла — я больше не играю.
— Всё, маленькая бестия. Теперь ты сама напросилась.
  
Глава тридцатая
 
Нокс
Джульетта уже несколько дней в Эдинбурге, и каждое её сообщение, каждый звонок — сплошные мелкие подробности, которыми она не может не делиться. Всё то, о чём я раньше и не думал, что когда-то захочу слушать: какой кофе она попробовала утром, возле какого уличного музыканта остановилась, в какой магазин заглянула и сразу решила, что мне бы там точно не понравилось.
Я скучаю по ней.
Но толком даже подумать об этом некогда — сегодня день, когда мне придётся сидеть напротив Хэлли. Может, именно поэтому тоска по Джульетта ощущается особенно остро. Она — единственный свет в той части моей жизни, где годами царила чёртова тьма.
Живот скручивает, пока я еду по городу. В голове каша из тревоги и предвкушения, бьющихся друг с другом за власть. Все эти годы судебных тяжб, что выжали из меня больше, чем я когда-либо признавал, наконец подходят к концу.
Финишная прямая. Больше не будет этой войны за развод, который должен был быть оформлен с самого начала. Если всё пойдёт по плану — всё, конец.
Я загоняю машину на парковку и глушу двигатель. Минуту просто сижу. Передо мной офисное здание из светлого песчаника, спокойное, обманчиво мирное.
Стоит войти в холл — и я сразу замечаю Финна. Он меряет шагами пространство, будто способен протоптать след в идеально отполированном полу.
Он замечает меня в ту же секунду и бросает взгляд. Я отвечаю коротким кивком. Молчаливая солидарность. Мы давно уже в одном окопе — слов тут не нужно.
Финн проводит рукой по щетине, тяжело выдыхая: — Готов?
Хочу сказать «нет». Хочу сказать, что предпочёл бы быть где угодно, только не здесь. Желательно — в Эдинбурге, в тёплой гостиничной постели, где Джульетта свернулась бы рядом, украв не только все одеяла, но и все мои мысли.
Вместо этого выпрямляю плечи и говорю единственное возможное:
— Ага. Настолько, насколько вообще можно быть готовым.
Цоканье каблуков разрывает тишину, как предупредительный выстрел. По спине пробегает холодок. Забавно, как спустя столько времени я всё ещё узнаю её по звуку шагов.
Через мгновение Хэлли оказывается рядом. Выглядит она так, словно все эти годы неустанно шлифовала собственный образ. Длинные рыжие волосы идеально уложены, кожа — фарфоровая, ровная, губы алые, блестящие, придающие лицу хищный блеск.
От неё веет контролем. Дизайнерская одежда как броня, ногти выкрашены в кроваво-красный. Всё безупречно. До стерильности.
Привычный ком раздражения сжимается в животе, но я глубоко вдыхаю и тут же запираю это чувство на замок. Ей больше не позволено занимать во мне столько места.
Не теперь, когда единственная женщина, о которой я думаю, бродит по мощёным улочкам и шлёт мне фото книжных лавок и отвратительных пинт.
Я напрягаюсь, челюсть сводит так, что ноют зубы. И, как по сценарию, стоит только её взгляду встретиться с моим — в глазах мелькает привычный расчёт. Улыбка скользит по губам, холодная, натянутая, как лезвие.
— Ну надо же, — протягивает она, густо пропитав голос презрением, — кто бы мог подумать, ты даже пришёл вовремя.
Первый ответ, рвущийся наружу, я проглатываю. Не сегодня.
— Давай просто покончим с этим, — произношу, как из-за двери выходит Ричард, её адвокат.
— Прекрасно, — его отточенный, вкрадчивый голос сглаживает напряжение, будто мы не враги, а старые знакомые, встретившиеся за чашкой чая. — Все на месте. Пройдём в конференц-зал.
Мы с Финном молча следуем за ним по слишком тихому коридору. К моменту, когда входим в просторную комнату с дубовым столом, у меня натянут каждый мускул.
— Перейдём к делу, — начинает Ричард, садясь. — Думаю, обе стороны наконец пришли к взаимопониманию.
Боже, надеюсь, он прав.
Финн не тратит ни секунды: — Мы все понимаем, что мисс Маккензи была не совсем честна в своих действиях. Мы решили не поднимать вопрос о деньгах, которые она сняла до и во время брака, а также в период раздельного проживания.
Ричард откидывается в кресле, медленно выдыхает, кивая.
— Уточню, — его голос всё тот же мягкий, выверенный. — Средства, которые она уже вывела с общего счёта, остаются у неё, но она не имеет права на дальнейшее содержание или имущество.
— Верно, — подтверждает Финн. — В соглашении прописано, что деньги были взяты при… скажем так, не самых благородных обстоятельствах. Чётко указано: мисс Маккензи не получит от мистера Маккензи больше ничего. Также внесено признание факта измены со стороны мисс Маккензи.
Ричард кивает, словно ставя галочки в голове. — Формулировки ясные. Не стоит забывать и о пункте конфиденциальности. Репутация мисс Маккензи на кону — ни к чему выносить сор из избы после развода.
Финн отвечает мгновенно. — Это правило работает в обе стороны.
Я наблюдаю за ними, погружёнными в юридические детали, как в шахматную партию. Напряжение густеет в воздухе.
Но Хэлли — отдельная история.
Её осанка теперь кажется почти хрупкой. Пальцы выбивают нервный ритм по подлокотнику — совсем не то безупречное спокойствие, которым она всегда славилась. Взгляд мечется между Ричардом и Финном, в ней закипает смесь раздражения и тревоги. Я знаю Хэлли — и могу поспорить, ей невыносимо осознавать, что не будет ни крупной компенсации, ни состояния, которое смягчит её падение после всего этого.
Я бы не сказал, что это приятно. Скорее… правильно. Как медленно добытая, болезненная справедливость.
Ричард прерывает неловкую тишину: — Мы почти закончили.
Хэлли его не слушает. Она смотрит прямо перед собой, челюсть напряжена, и на её безупречной маске появляется крошечная трещина — первая за всё время, что я её знаю.
— Думаю, нам нужно сделать перерыв, — выдыхает она, и в голосе слышится надлом. Звук, который я никогда не думал услышать от неё. — Ричард, можно на пару слов?
Взгляд Ричарда на мгновение задерживается на ней; он тихо вздыхает.
— Мы уже всё обсудили. Это лучшее, что ты можешь получить, учитывая обстоятельства.
Я чувствую, как поднимается крошечная, почти виноватая волна удовлетворения. Смотреть, как она теряет контроль, который так долго держала, будто клапан давления наконец-то отпустили.
  
— Тебе это нравится, да? — шипит она в мою сторону, глаза сузились. В её взгляде — вызов, но под ним прячется отчаяние. Она из последних сил цепляется за остатки достоинства.
Я даже не моргаю. Любая реакция означала бы, что я всё ещё вовлечён. А я слишком устал от этого танца, чтобы снова вступать в него.