Когда дует правильный ветер (ЛП)

— Осторожно, лесс. Если продолжишь так меня нахваливать, я могу решить, что ты ко мне неравнодушна.
Я смеюсь и прячу румянец за ещё одним глотком. — А это было бы так уж страшно?
Он качает головой, улыбаясь — и я замечаю ямочку на его щеке. — Совсем не страшно.
Каждый взгляд становится слишком насыщенным, каждое слово — слишком многозначительным. Я нервничаю. Нужно перевести дыхание. Сбросить напряжение. Вернуться к чему-то безопасному.
  
— Итак, — прочищаю горло. — Почему ты решил построить дом здесь, подальше от всего?
Он облокачивается о стойку, делает медленный глоток.
— Из-за тишины. После кучи лет в разъездах, гостиниц и постоянного шума мне хотелось места, которое будет только моим. — Его взгляд уходит к окну. — И потом, с таким видом трудно спорить.
— Это правда, — соглашаюсь я, следя за его взглядом. — Красота захватывающая.
— А у тебя? — его голос становится мягче. — Какое место ты считала бы идеальным?
Я задумываюсь, крутя бокал в руках. — Думаю, всегда представляла дом с большими окнами, чтобы много света, и с маленьким уголком для чтения, где можно свернуться калачиком во время дождя.
— Как тот? — он кивает на уютное сиденье у эркера между кухней и гостиной.
Сердце делает сальто. — В точку. Именно такой.
— Стоит попробовать. Оттуда идеально наблюдать за грозой.
— Звучит слишком уж как приглашение, Нокс.
Он усмехается, но потом выражение лица чуть меняется. Совсем немного, но я замечаю. Его взгляд становится мягче, голос серьёзнее.
— Может, это и было приглашением.
Я сглатываю, осознавая, как быстро колотится сердце. И, чёрт, снова краснею.
Таймер на плите звенит, спасая меня от собственных мыслей.
— Так, — говорю я, спрыгивая со стула и следуя за ним к плите. — Какой вердикт по моим навыкам резки лука? Возьмёшь меня в ученики?
Нокс поднимает крышку кастрюли, выпуская облако ароматного пара, и у меня сразу текут слюнки. — Скажем так: испытательный срок ты заслужила. Хотя на инструктаже немного отвлекалась.
А, значит, заметил.
— Интересно, что же могло меня так отвлечь?
Он помешивает содержимое кастрюли, не поднимая глаз, но я успеваю уловить ухмылку на его губах. — Не имею ни малейшего понятия.
— Виноват учитель. Слишком уж практический подход.
Он смеётся — низко, глубоко, и этот звук вибрирует прямо в груди. — Да? А ты предпочла бы только устные инструкции?
Я прикусываю губу, собираясь с храбростью. — Я этого не говорила.
Его глаза чуть темнеют, встречаясь с моими. — Учту на будущее.
На будущее.
Эти два слова звучат как обещание. И сердце тут же срывается в галоп.
— Не могла бы ты взять хлеб со стойки? — спрашивает он.
Я киваю, беру буханку и следую за ним к красивому деревянному столу, идеально поставленному под большим окном.
Он ставит миски и отодвигает для меня стул. — Ваш ужин подан.
— Какое обслуживание, — дразню я, усаживаясь. — Впечатляет.
— Стараюсь угодить, — отвечает он, занимая место рядом, во главе стола, так близко, что наши колени соприкасаются.
Суп оказывается божественным. Нежный и густой, с копчёной глубиной вкуса, он согревает меня изнутри.
— Пожалуй, это самое вкусное, что я когда-либо пробовала.
— Высокая похвала.
— Заслуженная, — утверждаю я, делая ещё глоток и невольно издавая довольный стон.
— Рад, что тебе нравится. У нас это блюдо почти национальное.
Маленький серый uile-bhèist вьётся у ног, лавируя между ножек стульев в поисках добычи. Я хихикаю, наблюдая за ним.
— Кажется, он всё-таки уловил запах рыбы. Ну что, маленький Бисти6 хочет рыбки?
— Бисти? — приподнимает бровь Нокс.
Я скрещиваю руки на груди. — Ты ведь не думаешь, что я стану звать его тем ужасным именем, что ты придумал? Бисти звучит куда милее.
Он выдыхает — что-то между недоверием и улыбкой, и проводит рукой по челюсти. Мы болтаем ещё немного, разговор льётся легко и неторопливо, пока постепенно не сменяется тихим, спокойным молчанием. Таким, что ощущается как уют.
Я откидываюсь на спинку стула, делаю глоток и довольно вздыхаю.
— Больше ни крошки не осилю. Спасибо тебе. Это было прекрасно.
— Всегда пожалуйста, лесс. Я серьёзно.
Я тщетно пытаюсь удержать румянец, ползущий вверх по шее. Он всё равно прорывается, и я опускаю взгляд, надеясь, что он не заметил. Хотя уверена, что заметил.
— Так… расскажи мне о Люси и Каллане. Ты упоминал, что Каллан младше.
— Ага, Люси самая младшая у нас. За неё приходилось много раз угрожать разным людям, — в его взгляде появляется нежность. — Мне всегда казалось, что ей нужна защита больше, чем Каллану. А он — просто чокнутый.
— У меня братьев и сестёр не было. Зато есть Бри. Она ближе всех к этому, и не раз выручала меня, — я замолкаю, перебирая пальцами край рукава. В памяти всплывает её образ — громкая, верная, всегда на три шага впереди. — Кстати, ты можешь её встретить. Она приезжает погостить к тёте Роуз и мне.
— Ах, тогда приводи её в винокурню, покажешь ей всё.
— Обязательно. Только не обижайся, когда она скажет, что ненавидит виски, — предупреждаю я. — А она его действительно ненавидит.
Он подмигивает, чуть откинувшись назад. — Кощунство.
Я смеюсь и качаю головой. — И не говори. Ладно, а что насчёт Каллана? — продолжаю я. — Просто поражаюсь, насколько вы с Люси похожи. А вот Каллан явно из той же семьи, но у него совсем другие глаза.
На секунду его выражение меняется. В глазах гаснет привычный огонёк, а голос звучит тише. — Мы с Люси в маму пошли. А Каллан больше похож на отца. Он погиб, когда мы были маленькие. В автокатастрофе.
Чёрт. Я не хотела задеть такую тему. У меня падает сердце, когда вижу, как в его взгляде появляется тень. Я сглатываю, желая, чтобы спросила что-то полегче, менее личное.
— Нокс, прости. Я не хотела напомнить о тяжёлом.
Он натягивает небольшую улыбку, отмахиваясь, но я чувствую тяжесть в его словах. — Всё в порядке. Мне тогда было всего восемь.
Сердце сжимается при одной мысли об этом. Потерять родителя во взрослом возрасте было тяжело. Но в детстве? Да ещё так внезапно?
— Наверное, это было ужасно тяжело для вас.
Он кивает, плечи чуть расслабляются. — Да, нелегко. Но потом мама снова вышла замуж. Пол — замечательный. По-настоящему нас принял. Многие, кто нас знают, даже не догадываются, что мы ему не родные.
Я слышу в его голосе, насколько сильно этот человек любит свою семью. — Похоже, у тебя действительно потрясающая семья.
Гордость в его голосе не спутать ни с чем: — Так и есть. Лучше, чем я мог мечтать. — Он делает паузу и добавляет: — Про твою семью я кое-что знаю от Роуз. Твоя мама ведь была её сестрой-близняшкой?
Ком встаёт в горле. Я киваю, проглатывая нахлынувшие эмоции.
— Угу. Так и есть. Её не стало, когда мне был двадцать один. Рак. — Я останавливаюсь, собирая силы, чтобы продолжить. Что-то в его взгляде — понимающем, терпеливом — делает это легче. — Мне было очень тяжело. Она была самым добрым человеком и всей моей опорой. Думаю о ней каждый день.
— Даже представить не могу, как тебе было тяжело, Джульетта, — его голос становится тише, а брови сдвигаются. В его взгляде искренняя, неподдельная эмпатия. — Роуз всегда так тепло о ней говорит. Даже по рассказам ясно, какой она была невероятной.
Его слова обрушиваются на меня сильнее, чем я ожидала.
— Спасибо, — шепчу я, сглатывая застрявший в горле ком. — С другой стороны, отец у меня есть. Только я не знаю ни кто он, ни где. В этом плане корабль уже уплыл.
На его лице мелькает смесь любопытства и лёгкого веселья. Он смеётся — спокойно, мягко. В этом есть что-то утешающее: он всё принимает легко, не лезет глубже, не жалеет, а просто понимает. — Чем ты занимаешься в Штатах?
  
— Я учитель второго класса, — улыбаюсь я, и слова слетают быстрее, полные энергии. — Каждый день что-то новое. Дети — те ещё непоседы, но это того стоит.