Баба Люба. Вернуть СССР 2 (СИ)

— Да, ты права, но…
— Всеволод Спиридонович, — усмехнулась я, — если вы опять поручите это дело мне, то всё у нас получится.
— Ты не думала о том, чтобы принять крещение? — вдруг спросил старейшина.
Я мысленно хохотнула — раз хочет максимально привязать, значит мой удельный вес полезности в этой секте взлетел и сильно.
А вслух сказала:
— Я ещё не готова, Всеволод Спиридонович. Понимаете, я должна сама этого очень сильно захотеть. А я пока ищу себя и свой путь.
Всеволод скривился:
— То есть так ты можешь и в другую церковь уйти?
— Конечно, — кивнула я, — я, прежде, чем к вам прийти, часто слушала учение Бхактиведанта Свами Парабхупада.
— Это же кришнаиты! — возмутился Всеволод.
— Они самые, — улыбнулась я. — Понимаете, я человек широких взглядов, всю жизнь ищу себя. Сейчас вот мне у вас нравится, чувствую себя нужной и значимой. Но если не смогу здесь — пойду искать себя дальше…
— Да почему тебе у нас может не подойти? — сердито нахмурился Всеволод и аж подскочил из-за стола. — Мы же тебя и в состав делегации в Нефтеюганск включили, и на Собор в Киев тоже отправим. Потом в Бруклин съездишь. Мало кому такие преференции достаются! Некоторые всю жизнь в общине, а дальше соседней улицы не были…
— Ну я вот съездила в Нефтеюганск… — вкрадчиво начала я, но Всеволод меня перебил с озабоченным видом:
— Неужели не получилось девочку из детдома забрать?
— Нет, нет, это-то как раз и получилось, но вот наши женщины…
— А что наши женщины? Что с ними не так?
Я набрала полную грудь воздуха и разом сдала все их бабские проделки, интриги и манипуляции. Про Машу ничего не говорила. А вот Валентине Анатольевне, Зинаиде Петровне и Нине Ивановне досталось сполна. Ибо нечего со мной в эти игры играть.
— Понимаете, Всеволод Спиридонович, мелочь это, конечно же, но очень неприятно. Я не пойму, какие войны могут быть внутри общины⁈ И зачем это всё? — загорячилась я, — это недопустимо!
— Но, к сожалению, человеческая натура слаба и часто поддаётся искушениям, — начал старейшина, но я уже завелась и перебила его:
— Все эти бабские дрязги, разборки и войны оттого, что людям мозги занять нечем, человеческая натура слаба! Вот от безделья, скуки и свободного времени всё это и происходит!
— Да что ты такое говоришь⁈ — вспылил Всеволод и только сейчас я вдруг обратила внимание, что он всё это время называл меня на «ты».
— Говорю то, что есть, — отрезала я, — врать незачем!
— Языком болтать любой дурак может! — вскипел старейшина. — а ты на моем место себя поставь и подумай, что в такой ситуации делать⁈ А ничего! Вариантов нету!
— Да элементарно это, Всеволод Спиридонович! — вскинулась в ответ я, — нужно всего лишь людям идею дать. Высшую цель.
— У нас есть высшая цель! — закричал Всеволод, — призывать на своём примере всех людей стать учениками Иисуса Христа, проповедовать Вечное Евангелие, которое включает в себя трёхангельскую весть и подготовить мир к скорому пришествию Христа! Или ты не знаешь этого?
— Это — миссия! — не согласилась я, — а люди суетны, и им нужны приземленные цели. Чтобы здесь и сейчас. И чтобы они для себя пользу видели. Эфемерные миссии, воздушные идеи — это все хорошо до определенного момента. А если взять мышление простого человека, то совсем другое выходит…
Я говорила и говорила. Всеволод сперва слушал меня, хмурясь. Но, по мере моего монолога, лицо его разгладилось.
— Да, Любовь Васильевна, — наконец, кивнул он, — вы абсолютно правы. Думаю, нам нужно так и поступить.
— Давайте для начала сделаем так, — сказала я, — нужно разделить людей на группы, чтобы в каждой группе был свой лидер и устроить между ними… эммм… как бы это правильно назвать…
— Соцсоревнование? — с усмешкой подсказал Всеволод, видя, что я замялась.
— Пусть этот принцип будет в основе, — кивнула я. — Но суть должна быть другой.
— А ты не думала о том, что такие мини-группировки рано или поздно создадут угрозу целостности общины? — прищурился Всеволод, — вон есть у нас группа молодежи, там Ростислав лидирует. Ну и результаты ты сама видишь.
 
Он опять незаметно перешел на «ты».
— Вижу, — кивнула я. — А знаете, что я ещё вижу? Они похожи на маленьких детишек, которые кричат и качают права. А когда до дела доходит — в кусты сразу. Вы знаете, как себя проявил Ростислав в нашей поездке?
— Интересно. Как? — заинтересовался Всеволод.
— А никак, — с усмешкой развела руками я, — он был полностью, абсолютно пассивным. Представляете? Единственное, что удалось от него добиться, так это чтобы он мусор и помои выносил. Там в доме слива не было. И то только потому, что женщины не стали его к дежурствам на кухне привлекать. И где вся эта его напускная бравада и подевалась. В незнакомой ситуации, без поддержки друзей, он полностью потерялся.
— Хорошо, Любовь Васильевна, — медленно и задумчиво кивнул Всеволод, — вы уже о необходимости создания таких групп говорили, я помню. Сколько вам человек надо?
— Ну… пять… нет, десять, — поморщившись, задумалась я.
— Давайте тогда так, — улыбнулся мне Всеволод, — вы сейчас подумайте, дня два. Накидайте список кандидатур и зачем именно тот или иной человек нужен. А мы с вами потом рассмотрим и обдумаем. На вашем примере и остальные группы потом создадим.
У меня оставалось ещё два дня (я взяла отпуск, но забыла, что потом ещё и выходные) и мы с девчатами решили съездить в село, к нашим мужчинам. Скороход передал из Нефтеюганска рыбу. У меня и так сумки были тяжелые, плюс Изабелла, плюс её вещи и костыли, поэтому рыбу брать было вообще некуда, но он всё-таки уломал меня взять одну большую вяленую рыбину, размером аж с половину моей руки. Так что сейчас я везла шикарный подарок. А к рыбе же надо было пиво. Пришлось сбегать в магазин, прикупить пару бутылок «Жигулёвского». А ещё я напекла пирожков с вишнёвым вареньем и булочек с корицей. Так что подарки были шикарные!
Когда автобус, чихнув напоследок газовыми выхлопами, укатил дальше, я велела Анжелике:
— Мы тут с сумками постоим, а ты сбегай домой, возьми велосипед.
— Ага, я быстро! — кивнула девочка и торопливо ушла.
Я вдохнула опьяняющий деревенский воздух, наполненный ароматами трав и поспевающей черешни. Приятная, после шумного города, тишина мягко обволакивала. Где-то вдали закричал петух. И всё. Было позднее утро, хозяйки давно уже подоили коров и выгнали их пастись, задали корма скотине и переделали все утрешние дела. Сейчас все были на огородах. Поэтому в селе стояла сонная размеренная тишина, раздираемая только треском кузнечиков.
— Тётя Люба, а зачем это он? — Изабелла, смотрела огромными от любопытства глазами и показывала пальцем на большого взъерошенного индюка, который стоял и курлыкал, нахохлившись.
— Это индюк. Птица такая. Он среди своих индюшек самый главный и так он охраняет свою территорию. — пояснила я, — Чтобы все видели и знали, что это он — самый главный.
Изабелла рассмеялась и радостно захлопала в ладошки. Ей было всё интересно. Она впервые в жизни попала в деревню и увидела всё это. Того же индюка вживую.
Я сглотнула внезапный ком. Боже ж мой, ей сейчас пять с половиной лет. И вся её маленькая жизнь прошла в больницах или в детдоме. Да и там она была в отдельной палате.
— Белка! — мои мысли прервал радостный крик: к нам со всех ног бежал Ричард. За ним, еле-еле поспевала запыхавшаяся, раскрасневшаяся Анжелика с велосипедом.
— Белка! Белочка моя! — воскликнул он, бросился к сестре и обнял её.
— Ты мой братик? — спросила Изабелла.
— Б-братик, — хрипло сказал Ричард и вдруг отвернулся, стыдливо вытирая глаза.
Днём, когда я резала зелень на салат прямо во дворе, за столом в беседке, к нам заглянула соседка, тётя Даша. Принесла творог, я заказывала.
— Где это ты нового ребятёнка взяла, а, Любка? — спросила она, ставя тарелку на стол, — что-то то у тебя никого не было, то сразу столько.