Девушка за красной дверью (ЛП)
— Докажи это, любимая.
Я усмехнулась:
— Что именно доказать?
— Твою способность сохранять дружеские отношения.
У меня отвисла челюсть:
— Это что, вызов? Я могу стать самой лучшей подругой, которая у тебя когда-либо была. Я выдружу тебя до чертиков, — что за намеки, Чарли! Христос.
Он ухмыльнулся, и ямочка появилась на его щеке.
Боже, у Рида был способ подчеркнуть мою смелость. Вывернув ногу, я отвела ее в сторону, мои руки все еще были твердо на месте.
— Твой ход, Одед.
Я сглотнула. Дерьмо. Еще раз, к чему я клонила? Были ли у меня какие-нибудь хорошие ходы?
Если бы я задавала себе этот вопрос, ответом было бы решительное «нет». У меня не было практики.
Он провел языком по щеке, чувствуя свою победу.
— Прекрасно, — простонала я, разжимая руки.
Ладно, что ж, возможно, моя игра была не так сильна, как я думала. Дерьмо.
Он повернулся с торжествующей улыбкой, доставая ключи, чтобы отпереть дверь. Она скрипнула, когда он толкнул ее и шагнул внутрь, держа дверь пошире, чтобы я могла войти. В тот момент, когда я переступила порог, меня пронзило ощущение Рида. Как будто его соседа по комнате вообще не существовало. Здесь не было никаких плакатов или календарей с обнаженными женщинами. Я не смогла найти ни малейшего намека на мудачество — только мягкие тона темно-бордового и слоновой кости, разбросанные повсюду. Его стол был тщательно прибран, каждый предмет лежал на идеальном месте. Телевизор органично располагался на стене, а коллекция DVD-дисков окружала его ореолом.
Я автоматически определила, какая кровать принадлежала ему, потому что она была застелена, даже углы заправлены в матрас.
Я не осознавала, что хранила молчание, пока Рид не произнес мое имя.
— Ты пьешь со сливками?
— Хм? — я покачала головой, отводя взгляд от его кровати, чтобы увидеть, что он стоит перед кофеваркой на раковине. — О, да, пожалуйста.
Он нажал кнопку на кофейнике, выдвинул стул из-за своего стола и предложил его мне:
— Миледи.
Я рассмеялась:
— Спасибо. У тебя правда хорошее общежитие.
Рид присел на край кровати, положив руки на колени:
— Это происходит всякий раз, когда здесь нет Хэма, чтобы все разрушить.
— Кто такой Хэм? — мой взгляд упал на маленькую клетку в углу комнаты, и я вскочила со своего места. — Это он? — я наклонилась и поворковала с маленькой серой шиншиллой, смотревшей на меня крошечными черными глазками. Я засунула палец в клетку, крошечный самородок понюхал мою кожу, а затем занялся своими делами.
Рид усмехнулся:
— Это Энакин.
Выпрямившись, я посмотрела на Рида.
— Как Скайуокер (прим. Энакин Скайуокер — он же Дарт Вейдер, персонаж вселенной «Звездных Войн»)?
— Он самый.
— Но почему? Энакин — зло.
— Спойлер! — крикнул Рид, затыкая уши, снова излишне драматизируя ситуацию.
— Эй, чувак. Этот поезд давным-давно ушел.
Он пристально посмотрел на меня:
— Шучу. «Звездные войны» — одна из лучших франшиз в этом гребаном мире, — я не могла не согласиться. — Нет, — продолжил он, — я назвал его Энакином, потому что иногда он может быть маленьким мудаком. Он часто обнаруживает свою внутреннюю темную сторону и любит кусать мои пальцы, — он ткнул одним из пальцев в мою сторону. — Видишь? — у основания его указательного пальца был крошечный шрам. — Мелкий придурок содрал с меня добротную часть кожи.
Я прикрыла свой смешок рукой.
— Это не смешно, Чарли. Если бы этот ублюдок не был таким милым, я бы отправил его задницу обратно в преисподнюю, откуда он и появился.
Присев на корточки, я пригнулась, глядя маленькому Энакину прямо в глаза:
— Ты же не злой. Тебе просто нужно немного любви.
— Я все время показываю ему свою любовь! А он ненавидит меня.
— Можно мне подержать его?
Рид колебался, в его глазах явно читалось опасение:
— Не знаю…
— Со мной все будет в порядке, — заверила я. — Он полюбит меня.
Челюсть Рида дернулась, когда я потянулась к верхней части клетки, отпирая защелку.
— Осторожно, — предупредил Рид, когда я сунула руку внутрь, но, к большому удивлению Рида, Энакин запрыгнул прямо мне на руку.
— Святое дерьмо.
Я поднесла раскрытую ладонь к лицу, и Энакин обнюхал меня, его маленькая мордочка нервно двигалась вверх-вниз.
Он стукнул меня по носу своим, и я умерла от умиления.
— Фу, что за чертовщина? Энакин такой подлиза.
— Просто он чувствует хороших людей, вот и все.
— Чертова заклинательница шиншиллы, вот ты кто.
Энакин запрыгнул мне на грудь, зарываясь в подол моего платья, а Рид закатил глаза, бормоча себе под нос о том, что его собственная шиншилла стала предательницей.
— Итак, Хэм. Кто он такой?
Рид пристально посмотрел на Энакина, а затем покачал головой.
— Мой сосед по комнате и… — он помедлил еще секунду, доставая из комода фотографию и указывая на парня с широкими плечами и темно-русыми волосами. — Мой лучший друг.
Мой рот сам собой приоткрылся, и я погладила маленького Энакина по спине, рассматривая фотографию. Хэм был крупнее, шире Рида, и я не была до конца уверена, но он был похож на того парня, на которого Амелия кричала на днях, на человека, который немного помял её крылышки. Я фыркнула над своей шуткой, и Рид странно посмотрел на меня. Конечно, я бросила на него лишь беглый взгляд, но его удивительно жесткие и красивые светлые волосы невозможно было не заметить. Хэм был тем парнем, который врезался в Амелию. Интересно.
Я устроилась в кресле, мои пятки кричали от боли, поэтому я поставила фотографию на место и подтянула туфли.
— Раздевайся, — сказал мне Рид, глядя на мои беспокойные ноги. — Устраивайся поудобнее.
Я открыла рот, чтобы возразить что-нибудь из ряда вон выходящее, но он остановил меня.
— Не в этом смысле, извращенка, — игриво пожурил он. — Я про твои туфли. Тебе, наверное, некомфортно в этих штуках.
Я вздыхаю, с усмешкой качая головой. Крепко держа за руку моего нового друга-шиншиллу, я наклонилась и сбросила каблуки, почувствовав мгновенное облегчение.
— Итак, Хэм. Лучший друг. А Амелия — это…? Официально я была ужасна в умении быть тактичной.
— Она мой самый лучший друг, — пояснил он, все еще не сводя глаз с Энакина. — Хэм — это… Хэм. На самом деле мы с ним больше не сходимся во взглядах.
— Почему?
Он потер затылок:
— Он задница.
Мужественный запах леса и стирки быстро начал исчезать, когда в воздухе начал разливаться аромат кофе.
Я рассмеялась:
— Но ты держишь его рядом. Ты, должно быть, видишь в нем что-то хорошее.
— О, полагаю, у него бывают приступы доброты. Ему просто нужно немного повзрослеть.
— Говорит двадцатипятилетний, — я вытащила это число из своей задницы. Не знаю, зачем я это сделала.
— Вообще-то, мне двадцать два, — сказал он извиняющимся тоном.
Приведя себя в порядок, я попыталась взять себя в руки. Ему было всего двадцать два. Наверное, мне следовало догадаться — или, по крайней мере, догадаться об этом пораньше. В конце концов, мы учились в университете. Я была аномалией.
— Это проблема? — спросил он с виноватым видом, сглотнув. — Сколько тебе лет?
— Невежливо задавать женщине такой вопрос, — сказала я серьезным тоном, стараясь не прикусить губу.
Я не понимала своего инстинкта, но я вроде как, о боже мой, хотела сказать ему правду. Не только потому, что с ним я чувствовала себя комфортно и постоянно смеялась, но и потому, что я хотела, чтобы он узнал меня. Не тот фасад, который я пыталась изобразить.
Когда меня приняли в Хешер, я приняла решение держать каждую деталь своей жизни в секрете — не раскрывать свои карты. Но что касается Рида, то я хотела, чтобы он прочитал меня как книгу. Ту, которую я написала, потому что она была честной. Её уже давно не брали в руки, и мне было приятно снять ее с полки и смахнуть пыль со страниц.