Яд минувшего

– Стой! – Юхан ухватил за фартук красномордого подавальщика. – Тинты музыкантам… «Найерелла-лерела»… Плачу! За тех, кто ушел и не вернулся!
– Сейчас, шкипер. – Красномордый сгреб талл. – Как же ушедших не помянуть, обязательно помянем!
– Это только морской обычай? – деловито осведомился Леффер. – Или в нем могут принять участие и солдаты?
– Могут. – Добряк вытащил флягу с рыбодевами. Стаканы стаканами, а хвостатые подружки где только с ним не побывали!
– Парус поднять и плыть, найерелла, – затянул высокий страдальческий голос.
– Нам плыть далеко, – подхватили трое или четверо. – Неси, красотка, вино, Найерелла-лерела, Нам плыть далеко…
Еще бы не далеко! От Хексберг до Ардоры против сорвавшегося с цепи швана… Они крались вдоль берега, прятались, лавировали и ведь дошли, господа селедки! Дошли и пьют, а свернувшие на север – на дне!
Кружку поднять и пить, найерелла,
Нам пить до утра, пока отлив не настал,
Найерелла-лерела,
Нам пить до утра!..
– Это вы Юхан Клюгкатер? – Незнакомый человек в простом темно-зеленом платье уселся на служащий стулом бочонок.
– Ну я, – буркнул Добряк, досадуя на гостя за испорченную песню, – дальше что?
– Дальше, – странный гость махнул подавальщику, – кэналлийского, милейший… Красного. Начальник таможни полагает вас человеком умным и деловым. Он посоветовал мне вас разыскать.
– С чем вас и поздравляю. – Если по делу, сам скажет, на шею кидаться не станем.
– Благодарю. – Незнакомец и не подумал обидеться. – Я хочу услышать о сражении.
– А чего о нем говорить? – Юхан пожал плечами и убрал рыбодев от греха подальше. – Все без меня разболтали. Шкипер еще по таможням прыгает, а команда уже по кабакам языками чешет…
– Моряки – люди душевные, – согласился чужак, – чем больше пьют, тем больше вспоминают. Ваши матросы вторую неделю клянутся, что разглядели герцога Алва на борту талигойского корабля. Это правда?
– Правда. – Еще бы не правда! Под Ворона хоть армию списывай, хоть эскадру, хоть интенданта с солониной и полотном. – Вот лейтенант соврать не даст, он со мной был, когда на мою посудину их зверюга выскочила. Трехпалубная, пушек десятков восемь, не меньше, а на юте – он, Ворон. Без плаща, без шляпы, в руке – шпага, волосы дыбом… Как сейчас перед глазами стоит.
– Как же вы спаслись?
– Свезло. Фрошеры пушки перезаряжали, только верхними разок саданули, и все. Подвернулась посудина покрупнее, на нее они и насели, а нас Создатель укрыл и спас. Только груз за борт покидать пришлось, мели в бухте, сами знаете…
– Я не знаю. – Гость ловко ополовинил стакан. – Но мой друг из таможни говорит, что берега у Хексберг и в самом деле дурные. А где были дриксенские адмиралы, когда на вас напал Алва?
– Дрались где-то. – Нашли дурака болтать про Бермессера, проще на бочку с порохом взгромоздиться и запал поджечь. – Дыму было много.
– Герцога Алва вы разглядели даже в дыму.
– Разглядел, – огрызнулся Добряк Юхан, отворачиваясь от надоеды. – Попробуй такого не разгляди!
– В самом деле.
Подвыпивший здоровяк налетел на подавальщика, тот пошатнулся, кувшин с тинтой грохнулся на пол, разлетелся вдребезги, по доскам растеклась роскошная темно-красная лужа. Дурная примета, теперь пьянчугу до Весеннего Излома не возьмут ни на один корабль…
– Шкипер, – голос гостя стал ласковым, словно у монаха, – расскажите, что вы видели на самом деле. Поверьте, говорить правду выгодно. Даже выгодней, чем торговать воинскими припасами.
Зеленый рукав метнулся к поясу, Добряк напрягся, но гость вытащил всего-навсего кошелек и дернул тесемки. На столешницу, звеня, посыпались таллы. Зрелище было, прямо сказать, красивым, но Юхан был Добряком, а не дураком. Откажешься от своих слов, а потом куда? Сидеть в Ардоре и трястись при виде дриксенского флага?
– Нет, – отрезал шкипер, почти без сожаления глядя на золотую россыпь, – не возьму греха на душу. Что видел, то видел, а видел я Ворона, а не Бермессера. Вот этими вот глазами видел, чтоб мне крабьей теще достаться!
 
– Господин Клюгкатер, – нахмурился незнакомец, – вы меня обижаете. Если вас едва не утопил Кэналлийский Ворон, так и говорите. Чем больше, тем лучше. Считайте, что я взял во фрахт ваш язык и языки ваших матросов. Вы не видели Бермессера, вы видели Алву и чудом уцелели, потеряв груз…
– Именно, – пробормотал Юхан, и гость исчез, оставив золото, кошелек и онемевших собеседников.
Добряк чихнул и потер виски. Вокруг по-прежнему гуляли. Между сдвинутых столов двое моряков изображали что-то гайифское. Один, с бумажной розой в зубах, мелко перебирая кривоватыми ногами, нарезал круги вокруг здоровенного матроса. Тот под гогот зрителей отворачивался, жеманно отставляя похожие на коленки локти. На голове его был облезлый имперский парик в бараньих завитках.
– Я бы на вашем месте убрал выручку, – пришел в себя Леффер, – она привлекает внимание.
– Отсчитайте треть, вы в доле. – Кто был этот зеленый? А, не все ли равно! Добряк сгреб свою часть со стола и крикнул подавальщика, но подошел хозяин. Надо же, как у них тут шустро.
– Настойки? – Ноздри Одноухого раздувались в предвкушении выручки. – Тинты?
– Касеры! – Юхан бросил на стол два золотых. – Для всех. И «найереллу». Четыре раза!
Не зря же его, в конце концов, прозвали Добряком, а такую удачу нужно полоскать долго, тщательно и не в одиночку. Ну а дурак-интендант пусть кормит крабих, так ему и надо, нечего было спорить! Нечего лезть в море, если ты такой слабый и такой верноподданный!
– Обо всем забудь и пей, найерелла, – потребовала скрипка. – Все позабудь и пей.
– Завтра на дно пойдешь, – заорал не отличавшийся слухом Добряк, обхватывая одной лапой Леффера, а другой – вынырнувшего из чада племянника. – Найерелла-ла, найерелла-ла, поскорее забудь и пей…
 
3
 
Замурзанный особняк в конце Горчичного тупика был предпоследним домом в Ракане, куда Ричард явился бы по доброй воле, но выбирать не приходилось. Единственный след, каким бы ненадежным он ни казался, вел к Салигану.
Марианна в подслушанный разговор не верила, Дикон тоже думал, что разобиженная служанка врет. Ваннина ничего не слышала, но видеть, как Салиган шепчется с истопником, могла. Разумеется, речь шла не о похищении. Никто бы не стал нападать на баронессу, когда у нее гость, тем более такой, как Эпинэ. Ошибка исключалась, разбойники целили в Робера, и за ними кто-то стоял. В убийцы Окделла Манрики выбрали северянина, для устранения Эпинэ сгодился южанин, только совести у неряхи-ординара оказалось меньше, чем у капрала. Ричард приподнялся в стременах, рассматривая голубиную стаю на крыше. Разговор предстоял неприятный, но откладывать его не следовало.
– Джереми!
Слуга без лишних слов спешился. Солдат до мозга костей, он исполнял свои обязанности так, словно утреннего признания не было. Каким бы ординаром мог стать Джереми Бич, но сюзерен решение принял: новых дворян в Талигойе не будет. Что ж, северянин не станет бароном, но до полковника дослужится. До полковника и пожизненного коменданта Надорского замка!
– Господина Салигана нет дома, – объявил, вернувшись, будущий комендант, – он с вечера уехал.
Не ночевал дома. Это могло что-то значить, а могло быть совпадением.
– Когда маркиз вернется?
– Привратник говорит, что не знает. – Джереми лишь слегка выделил слово «говорит», но Ричард понял: Бич сказанному не верит.
– Думаешь, врет?
– Да, монсеньор.
– Осмотрим дом. Полковник Нокс, капитан, держитесь за мной.
Нокс без лишних слов придвинулся ближе, прихваченный в последнюю минуту капитан цивильников ничего не понимал и ничего не спрашивал.
– Господина нет, – слуга Салигана походил на маркиза куда больше хозяина, – господин уехали…