Опция номер (СИ)

Хаято прикусывает губу: ещё полчаса назад он планировал предложить то же самое. Он ведь не знал, что, когда и кому должен передать, и раз вляпался в эту авантюру ради Ямамото… Его двойник вполне мог оказаться тем самым человеком, которому нужно что-то рассказать и тем самым закрыть сделку с Бьякураном. Оплата будет принята.
— Хорошо. Чего бы ты хо…
Щёку придерживает чужая рука, и в висок прилетает ещё одно касание мягких губ. Хаято ловит волну пьянящей, беспричинной радости Ямамото и не понимает его.
Второй раз спустить это на тормозах не выходит. Хаято затихает и аккуратно начинает ощупывать своим вниманием, исследовать запах Ямамото.
Этот поцелуй заставляет изменить своей установке — специально не принюхиваться, — и он расчленяет чужой аромат на составляющие. Ищет причину, любую зацепку. Ямамото не пьян. Другими омегами тоже не пахнет, поэтому нельзя сказать, что перевозбудился и его просто пока не отпустило.
И вряд ли он мог увидеть или унюхать кого-то привлекательного — фон был сильным, ярче, чем у других альф, но по интенсивности абсолютно привычным. Всё в пределах нормы Ямамото.
За столько проведённого вместе времени Хаято мог считаться экспертом по всем ноткам, исходящим от лучшего друга. Но ни экспертиза, ни опыт не помогают получить ответы.
***
Чиюки делает глоток. Имбирный сироп почти не чувствуется. Лаймовый сок — ощутимо. Текила — Дэким не пожалел. Яблоко немного смягчает, и кристаллы соли тают на языке и губах, когда она их облизывает.
— Почему сразу не пустил меня в дело?
Дэким, конечно, бармен от бога, но иногда хочется вскрыть ему черепушку напильником даже вопреки этому великолепному, чудотворному эликсиру в стакане.
— Формат не отточен. Я не был уверен, что он не потерпит крах в самом начале.
— Не потерпел ведь?
— Рано говорить. Но сразу начали всплывать ошибки и мои недочёты. И наверняка будут ещё.
— Нона знает? — Чиюки отставляет наполовину опустевший бокал.
— Конечно. У нас есть её неофициальное разрешение на эксперименты.
Чиюки смотрит ему в глаза. Неофициальное?
— С чем у тебя проблемы? — спрашивает она.
— Мир не таков, как я задумывал.
Дэким не стесняется неидеальности своего творения. Просто излагает факты, которые ему самому кажутся занимательными:
— Он не просто хрупок… он прогибается под желаниями испытуемых и формирует статистов такими, как подсудимые их запомнили — как воспринимали их в жизни. На основании того, как те вели себя рядом с ними.
Чиюки внимательно его слушает. Даже не моргает.
— Более того. Люди воспринимают других не абсолютно такими, какие они есть, а в сравнении: слабее меня, умнее меня, добрее или раздражительнее. И я столкнулся с тем, что свидетель как ядро мира навязывает ему свои относительные величины и заставляет подсудимых тоже их видеть. При этом подсудимые так же прогибают мир под себя в соответствии со своими собственными ожиданиями.
— И тут возникают несостыковки, — угадывает она.
— Как один из вариантов. Но есть и вторая опция. Точнее первая, потому что именно с ней пришлось столкнуться раньше.
Он кладёт свою руку на её. Зрачки резко дёргаются — и сознание Чиюки заливает воспоминаниями: первого подсудимого, судьи… Свидетель входит в иллюзию.
Чиюки отчётливо видит два живых сознания. Оба одновременно смотрят на пустую марионетку статиста, в которой пока нет души второго подсудимого.
— Дэким… эта кукла двуликая. Нет, многомерная.
Игра света и тени завораживает. Отплясывает в её зрачках и гипнотизирует: каждый образ борется за право впечататься в пластиковую поверхность неживого тела. Ни один не может победить и вытеснить второй.
— Ты видела Гокудеру Хаято в баре. Какая из этих граней открылась тебе?
— Из этих — ни одна, — потрясённо произносит она.
Почти слитный, пульсирующий образ настолько сложный, что тяжело поверить, будто в эту куклу пока не заселилось настоящее сознание.
— А теперь представь, что образы в головах обоих схлопнулись в один.
Она не верит:
— Так не может быть.
Воспоминания — как мозаичная картина. Хрупки и сложны для восприятия. Что-то ускользает и теряется, что-то крупными осколками лежит на поверхности. Но каждый человек видит цвета неповторимо, у каждого глаза уникальны.
 
— Синхронизировались. — Безнадёжно прямо припечатывает Дэким. — Слились. Потому что они люди с человеческими чувствами.
Ему грустно от того, как он мог упустить очевидное. Он ведь ощущал то же самое.
— Я хотел узнать тебя, Чиюки, — шепчет Дэким. — Они тоже искренне хотят узнавать друг друга. Вот о чём я забыл.
Растроганная этими словами, она берёт его за руку.
— Я не бог. Я уже не могу исправить подобную оплошность. И не могу влезать в каждое движение их мысли.
— Если ты сделал подобное возможным, здесь и сейчас ты бог. Нет, правда… этот мир точно иллюзия? — Чиюки осматривается по сторонам. Невероятно реалистичный. — Смешно, если я сама жила в таком. — Уголки её губ приподнимаются. — И была создана случайно таким же богом, чтобы кого-то испытать.
— Подозреваю, испытывать меня. И не раз.
Судья опускает голову на её плечо, как ребёнок, который забыл, что вырос. Чиюки не сложно приподняться на носочки ради него.
========== Часть 3.2 — Идти на диалог ==========
Такеши терпеливо ждёт, пока Хаято закончит разговаривать с преподавателем. Они уже настроились провести время вместе, и будет досадно, если учитель настоит на отработке пропусков именно сегодня. А судя по недовольному морщинистому лицу и импульсивному стуку туфли об пол — тот близок к вынесению такого приговора.
Мужчина упирает руку в бок, и Такеши кажется, будто лакированный носок его нервной ноги уже вдавливает в пол их прекрасный — в мечтах — вечер.
Лица Хаято не видно, но его спина прямая, и голоса почти не слышно — хороший знак. Если удержится от грубости, у них появится шанс.
Такеши одновременно волнительно, тревожно и смешно от этой ситуации: редко, когда в роли наблюдателя и молчаливого болельщика выступает он, а не Хаято с трибун стадиона. Улыбка непроизвольно расползается по лицу.
Через пару минут Хаято, наконец, отступает от взрослого, и тот важной поступью выходит в коридор.
— Победа? О чём договорились?
— Ничего такого, — отмахивается Хаято. — Ему самому не улыбается сидеть тут вместе со мной, поэтому потом принесу пару эссе на пропущенные темы. Погнали.
Такеши встаёт из-за парты, и они выходят из класса под гомон голосов и стук каблуков проходящих мимо старшеклассниц.
Хаято достаёт из кармана мобильный и включает режим «со звуком». У них полно времени: на экране светится «15:35».
— Так как? Чем бы ты хотел заняться?
— Всё равно, только не сидеть дома. — Такеши закидывает руки за голову и слегка морщит нос, услышав хруст позвонков. Засиделся. — Давай прогуляемся?
— Я не против. — Хаято быстро проверяет, есть ли пропущенные сообщения от Вонголы или CEDEF и заодно закрывает пару работающих в фоне приложений. В одном из свёрнутых окон оказывается Инстаграм.
В голове проскальзывает несколько неуверенных мыслей.
— Ямамото, ты же подписан в соцсетях на странички спортсменов?
— Да, на парочку. Интересно, как они описывают свои тренировки и дают обзоры на спортинвентарь.
Впереди виднеются школьные ворота. Некоторые подростки, пересекая эту условную черту между школой и остальным миром, неосознанно ускоряют шаг, и Кусакабе сурово следит за их наивными перебежками: если комитету что-то не понравится, местоположение нарушителей не поможет избежать расправы.
Лишь из вредности Хаято хочется пройти мимо него медленнее, но Такеши рядом и так расслабленно плетётся по дорожке.
 
Тетсуя кивает им и, пожёвывая травинку в зубах, снова отрешённо устремляет взгляд на толпу спешащих по домам учеников.
— Знаешь, иногда они дают дельные советы касательно режима дня или восстановления после травм, — продолжает Такеши раскручивать любимую тему. — Но больше всего мне нравится их мотивация и позитивный целеустремлённый настрой. Да и не только мне, куча ребят с команды следит за кумирами.