Свет маяка

Берил закусила губу, глядя, как Огастус орудует иглой. А пациент и бровью не повел. Он словно ушел в себя - в такие глубины подсознания, куда не добраться даже боли. Или, может быть, рецепторы мозга просто отказывались принимать сообщения истерзанного тела, и это состояние отрешенности - не что иное, как очередной тревожный симптом? 
- До чего аккуратно, - дрожащим голосом похвалила Берил, когда Огастус ловко обрезал нитку и убрал окровавленную иголку в специальный футлярчик. 
  
Врач самодовольно усмехнулся. 
- Вообще-то, рукоделие - мое хобби. Не слишком-то вяжется с образом сурового мужчины, это верно, зато нервы успокаивает. На беду свою, я так преуспел, что всю штопку жена поручает мне. 
- Как самочувствие, Луис? Огастус направил луч фонарика в глаз пациента. 
- Чувствую себя так, словно какой-то садист попрактиковался на мне в ручной вышивке, - мрачно хмыкнул тот. 
- Ну а теперь можете расслабиться: садист уходит, - от души рассмеялся Огастус. - Хороший отдых - вот то, что вам нужно. Берил за вами присмотрит. А утром поглядим, как вы будете себя чувствовать. Держу пари, к этому времени вы станете другим человеком. 
Морщины на лбу Луиса разгладились. 
- Не сомневаюсь, доктор, - подтвердил он. Не разделяя его оптимизма, Берил поспешила за Огастусом в прихожую. 
- Так вы уверены, что черепно-мозговой травмы у него нет? - тихо переспросила она. 
- Для стопроцентной уверенности нужна рентгеноскопия, - ответил врач. - Но что до меня, я готов поручиться: все в порядке. Хотя признаки помрачения сознания налицо, как это бывает при сотрясении мозга, на серьезные внутренние повреждения ровным счетом ничто не указывает. Голова у пациента кружится, зато тошноты нет. И хотя речь затруднена, моторные рефлексы в норме. Подозреваю, что основной удар пришелся на руки, судя по синякам и ссадинам. Рана на виске - сущие пустяки, заживет в мгновение ока. Со всей определенностью могу сказать, что никаких подозрительных шишек и вмятин на черепе я не нащупал. 
- Думаете, он отделался легким сотрясением? - не отступала Берил, пока Огастус укладывал стетоскоп в чемоданчик. 
- Думаю, в ближайшие двадцать четыре часа вам стоит за ним приглядывать.., так, на всякий случай. Если он захочет спать - пусть себе спит, но будите его каждые два часа. Включайте свет и велите ему открыть глаза, чтобы проверить, по-прежнему ли речь у него связная и может ли он выполнить простейшие команды. 
- Не лучше ли вам остаться? - нервно спросила Берил. 
Улыбка Огастуса угасла, брови озабоченно сошлись над переносицей. 
- Скажите, что именно вас тревожит. Молодая женщина задумчиво вертела в руке ключ от входной двери. 
- Ну, понимаете.., неизвестно, насколько сильно пострадала его память. Представляете, каково ему придется, как только он поймет, что вся его жизнь сплошной пробел, пустое место! 
Огастус помолчал, защелкнул замок чемоданчика. В глазах его читалось сочувствие.., и понимание. 
- С вами так все и было, верно? Берил до боли напряглась, чувствуя, как в груди разливается ледяной холод. Вот поэтому она и избегала Огастуса Макнайта раньше. Еще не хватало стать объектом профессионального любопытства! История ее, как и все мало-мальски любопытные слухи, передавалась на острове из уст в уста, но в общем и целом люди старались не совать нос в чужое прошлое, разве что человек первым заговаривал о своих проблемах. 
- Со мной все обстояло иначе. Я отлично помнила, кто я. Когда очнулась после удара, я по-прежнему была самой собой. Свою личность я не утратила лишь несколько маловажных лет жизни, без которых, как показал опыт, я отлично могу обойтись. 
Берил вызывающе тряхнула головой так, что влажные пряди в беспорядке рассыпались по плечам. Но Огастус так и не задал вопроса, к которому она подсознательно приготовилась: откуда ей знать, что годы эти совершенно не важны, если она их не помнит? 
- И вы так ничего и не вспомнили? - Кустистые брови Огастуса поползли вверх. - Никаких проблесков в памяти о двух предыдущих годах - с тех пор, как вы здесь живете? 
- Ровным счетом ничего. Вот только вечно приходится говорить себе, что я двумя годами старше, чем хотелось бы верить, - шутливо сказала Берил, давая понять, как мало занимает ее подобная проблема. 
И это была чистая правда. Молодая женщина не любила говорить об обстоятельствах своего приезда на остров, но лишь потому, что была слишком увлечена настоящим, чтобы тратить время на прошлое. И уж менее всего нуждалась она в консультации психиатра! 
- Многие женщины вам бы позавидовали черной завистью: еще бы, два года сбросить со счетов! - в том же ключе отозвался Огастус, и Берил с благодарностью почувствовала, как от этих слов напряжение спадает и расслабляются сведенные мышцы. - Но вы совершенно правы: полная амнезия Луиса - нечто совсем другое, хотя я более чем уверен: это явление временного характера. Последствия шока в сочетании с сотрясением мозга вполне могли вызвать нарушение памяти. Классическая схема, вот что я вам скажу. Как только он отдохнет и организм восстановится, к нему вернется способность концентрировать внимание, а вместе с нею - и память. 
Берил подумала, что узнавать столько нового о тайнах человеческого мозга она отнюдь не стремится. Она всегда избегала медицинских подробностей и, возможно, поэтому старалась держаться подальше от врачей и больниц. 
- Не удалось ли вам узнать еще хоть что-нибудь о нем? - с надеждой спросила Берил. Врач задумчиво подергал себя за бородку. 
- Ну, кое-что.., но это, как говорится, тайна исповеди, - лукаво сощурился он. - Пациент совершенно не помнит, откуда он приехал и к кому, и бумажника при нем нет - надо думать, потерял по дороге. Вы лучше знаете своих соседей, чем я. Вы уверены, что не встречали этого человека прежде? 
- Совершенно уверена. В первый раз его вижу, - твердо сказала Берил. - Это я сразу поняла. Уж поверьте: если бы я знала, кто такой этот Луис, то немедленно сбагрила бы тому, кто пригласил его в гости. Я всегда помогу человеку в беде, но вот до гостей не охоча, особенно сейчас. 
Эгоистично, конечно, так говорить, подумала она. Но ведь незнакомец уже и так внес беспорядок в мою мирную, устоявшуюся жизнь.